Зотко моргнул. Новобранец с еще парой человек аккуратно обступили его со всех сторон. Подбородок хаггедца все еще заливало кровью – сильный был удар.
– Наши… курганы…
Модвин сделал знак, и Зотко взяли под руки.
– К господину Дубскому, быстро.
Буяна увели прочь. Вокруг пострадавшего тоже собрались товарищи – сампаты, кажется. Они пытались рассмотреть рану в далеком отсвете костра вместо того, чтобы поднести к лицу зажженную лампу. У этого племени были какие-то нелады с огнем, но Модвин из сбивчивого рассказа Нерис плохо понял, какие: они то ли боялись его, то ли чересчур берегли. Когда подбежала лекарка, на лице которой в свете фонаря переливались золотые кольца, сампаты вытаращились на нее с некоторым испугом.
– Помочь, – сказала она по-хаггедски, протягивая руку к ране. – Я хочу помочь.
Лекарка похлопала себя по карману, где зазвенели склянки, поставила фонарь на землю, жестом предложила окровавленному сампату сесть. Все заняло совсем немного времени. Потом Модвин кивнул хаггедцам, помог женщине подняться и снова обратил внимание на мешок, болтающийся у нее на поясе. Наверняка там был порошок. Что еще там могло быть. А если Нерис все же не выдержит?..
– Постойте, – позвал Модвин уходящую лекарку.
– А?
Голова затрещала. Неправильно. Нельзя. Она выдержит. Они договорились. Доверие – договор только между двумя людьми.
– Нет, ничего. Извините, – пробормотал Модвин. – А отвар уже..?
– О, да, – оживилась лекарка. – Надо проверить. Думаю, готово.
Остаток ночи прошел относительно спокойно. Модвин бесконечно ценил даже такой хрупкий покой, потому как чутье подсказывало, что в скором времени придется забыть и о нем.
А дурные предчувствия редко его обманывали.
Модвин слегка растерялся, когда по дороге без всякого очевидного повода к нему обратился царевич Давос – на своем языке, конечно, и шелестел он так бегло, что почти ничего нельзя было разобрать. Кроме того, у юноши как-то уж слишком задорно горели глаза. Модвин отпустил на один оборот поводья и уточнил:
– Что?
– Он спрашивает, можно ли заколдовать вашу лошадь, – объяснил возникший с другого боку Беркас. – В нем только проснулся дар. Суется теперь всюду.
Потом он сказал что-то вроде: «Поищи в другом месте, братец», – и младший, беззлобно фыркнув, ускакал вперед, к сестрам и теткам.
– Спасибо, – искренне поблагодарил Модвин. – Мне пришлось бы ему отказать.
Беркас усмехнулся.
– Понимаю. Я тоже люблю… как она называется... приватность.
– Дело не в этом, просто… Ехать верхом на другом человеке как-то неловко.
– Пожалуй, – задумчиво протянул царевич. – Разве что в ситуациях, требующих… приватности.
Они подавились смехом, как два дурака.
– Ужасно, – прокашлял Модвин.
– Точно, – подхватил Беркас, цитируя сестру. – Она еще не влезала?
Царевич кивнул вперед, и Модвин в растерянности сперва посмотрел на жену, а потом понял, что тот имеет в виду Шииру, увлеченно беседующую с господином Гинеком.
– Влезала? В каком смысле?
– В том самом. Когда женщины друг другу сестры, – сообщил он, перейдя на берстонский язык и скользко-доверительный тон, – у них принято всем делиться, включая мужчин. Хотя не знаю, распространяется ли это на царей. Предупреждаю просто из сочувствия к собратьям с яйцами.
Модвина это все крайне насторожило.
– Я не совсем понимаю, о чем вообще речь...
Больше царевич Беркас с ним не заговаривал. Это насторожило Модвина еще сильнее.
Он долго выискивал удачный момент, чтобы поблизости не было людей и зверей, и наконец позвал Стмелика кое-что обсудить. Разведчик взял с собой сушеную рыбину и, выковыривая хребет, вопросительно кивнул господину. Модвин выдохнул.
– Объясни мне, пожалуйста, во всех деталях, как именно Нерис попала в плен.
Стмелик выгнул исполосованную сединой бровь, оторвал рыбе плавник и протянул:
– С чего бы начать...
– С начала. Откуда ты знаешь Меченого и какую роль во всем этом сыграл Жаба?
– Вы даже про Жабу в курсе? – удивился разведчик.
– Да, так что не юли. У меня нет на это времени.
Но Стмелик воспринял буквально фразу «во всех деталях» и сперва решил рассказать, при каких обстоятельствах у него поседела бровь.
Несколько лет назад вблизи берстонской границы жил-был один человек, наполовину хаггедец, скорняк по профессии, звездочет по призванию. В его доме стояла вонь, сидел над заготовками молодой помощник, лежали под половицей припрятанные звездные карты. Ортрун тогда задумала напасть на заставу, и Ютта собирала всякие сведения, которые помогли бы выставить виновными хаггедцев – наверное, благоволение звезд идее новой войны с Берстонью тоже казалось ей важным фактором. Так или иначе, Ухер со Стмеликом собрались достать эти карты, а растолковать их значение наняли Меченого – сметливого, но ужасно уродливого маззана, бесцельно болтавшегося по свету в надежде подзаработать денег и обзавестись друзьями.