– Вы, видимо, смогли совместить, – мрачно предположил Модвин.
– Ну да. Нажрались как свиньи, выдрали полборделя, потом на дело пошли.
– А скорняк – это Сервин?
– Его вы тоже знаете?
– Он подходил ко мне, передавал новости.
– Даже не поздоровался, говнюк. Ну да ладно.
Стмелик, почесав бровь, вернулся к ее истории: значит, пошли на дело, а дело, как водится, пошло не так.
Ни один колдун, отправляясь на охоту, не полезет в голову добыче, которую преследует, потому что страх и боль загнанного, умирающего зверя могут свести человека с ума. Это почти произошло со Стмеликом: он забрался в крысиную шкуру, а в ней – в дом звездочета и не успел оглядеться внутри, как подмастерье поймал животное за хвост и профессионально, в одно движение содрал скорняжным ножиком кожу со спины.
– Кошмар, – поежившись, сказал Модвин.
– Не то слово, господин, – подтвердил разведчик, выплюнув чешуйку. – Ухер от моих воплей молча охренел, а Меченый привел в чувства. Проседь осталась на память. Врагу не пожелаю памяти такой.
Модвин в задумчивости покивал.
– А как вышло, что Сервин работает на нас, если вы когда-то пытались его обокрасть?
– Он об этом не в курсе, и вы ему не рассказывайте, – наставительно предупредил разведчик. – Работает, потому что женился на Хельге, а Хельга за что-то сильно обижена на весь владычий двор. Неудачный брак или что-то в таком вот духе – господин Перго больше знает. Ну, и платят у нас хорошо. Да, насчет тех карт…
Они их достали все-таки: Меченый на правах земляка напросился к Сервину в гости, они нажрались как свиньи. Как только скорняк уснул, карты через окошко вылетели прямо в руки Ухера, а крайним стал подмастерье – маззан как-то устроил это, чтобы Стмелик был хоть отчасти удовлетворен.
– Но молодчик тот не расстроился, – с презрением бросил разведчик, – скарб собрал и пошел куда-то, присвистывая. Я думал догнать его, но Меченый...
– Ладно, понятно, – перебил Модвин. – Вы все давно знакомы, у вас богатая история, давай уже к делу. Царевна и подвеска.
– Да, царевна и подвеска… В общем, мы расстались с Меченым на хорошей ноте и долго о нем не слышали, пока этой весной Ухеру не попался Жаба.
– Подробнее с этого места.
– Да, Жаба… – Стмелик высосал сушеной рыбе глаз. – Ютта велела нам выйти на кого-нибудь в Хаггеде, кто был бы не против насолить царице. Ухер нашел Жабу. Жаба сказал, у них там стряслось что-то вроде племенной стычки, поэтому наследница едет в Берстонь просить владыку о помощи. Это было уже после, ну, его сыновей. Мы решили, хорошо, пусть едет, предупредим всех своих и схватим ее где-нибудь на границе. А потом Жаба еще добавил, что с ней будет маззан с жуткой рожей, который вроде как должен выковырять из корня ольхи талисман. Мы сразу догадались, что это Меченый. Обрадовались…
– Связались с ним через Сервина? – встрял Модвин.
– Ага. Меченый тогда объяснил нам про подвеску – полезная карта для нашей игры. Мне казалось, я все понял, но после того дерьма, которое было возле Гоздавы, я уже мало что понимаю про эту жизнь, – посетовал разведчик, обсосав тонкую косточку.
– Жаба больше никак не участвовал?
– Он потом еще нам прокрякал, что царица погибла. Получилось, что наша царевна стала новой царицей, госпожа устроила бы красивую казнь... Ну, то есть, мы так думали. Меченый представил ее Хесидой, сбил цену – хрен теперь знает, зачем. Ухер просил скорняка опять докричаться до Жабы, спросить, как же это так вышло, что ехала вроде наследница, а приехала только сестрица, но тот его не нашел.
– Почему именно «Жаба»? – никак не мог взять в толк Модвин.
– Не знаю. Ухера спросить бы, но уже не спросишь, – вздохнул Стмелик и выбросил остатки чешуи. – Простите, что разболтался. Заносит на старости лет.
– Ничего. Зато я наконец понял, почему тебя так зовут.
– То есть?
– Ну, – начал засомневавшийся Модвин, указав на бровь, – «стмелик» – это же «шмель», то есть, полосатый и…
– А, вы так подумали, – хохотнул разведчик и почесал свежий шрам на шее. – Нет, господин. Я уж сто лет как Стмелик. Совсем старая история. В общем, мы тогда нажрались как свиньи…
– Стой, стой, – взмолился Модвин. – Давай уже в другой раз.
Ему требовалось время подумать, и он думал до самого привала неподалеку от торфяных болот. Разнообразных жаб и лягушек там было пруд пруди. Модвин все еще напряженно размышлял, распинывая их со своего пути, и остановился, когда заметил госпожу Ясинту, которая печально вглядывалась в пламя, пляшущее под тихую хаггедскую флейту.