Она доказала это себе. Знание придало ей силы, хотя это доказательство – уничтожающее доказательство – свидетельствовало скорее о ее собственной дурацкой наивности.
Когда Гейлен лежала в кровати Чарлза и вспоминала подробности нежной интимности их занятия любовью, волна паники охватила ее. Как она сможет посмотреть ему в глаза? Что Чарлз подумал о ней? У Гейлен не было ответов, но она знала, что не сможет избежать общения с ним. Ей придется увидеться с ним, посмотреть ему в глаза и уйти.
Гейлен нахмурилась, вздохнула и вылезла из кровати. Ее руки дрожали, когда она одевалась и торопливо расчесывала свои золотисто-рыжие спутанные волосы. Гейлен глубоко вздохнула и открыла дверь спальни. Чарлз сидел в гостиной полностью одетый и читал «Интернэшнл геральд трибюн». Он встал, увидев Гейлен.
– Доброе утро.
Гейлен не могла смотреть прямо в его пытливые глаза. Она все-таки занималась с ним любовью! И она все еще чувствовала себя обнаженной.
– Мне нужно идти, – прошептала Гейлен.
– Идти?
– Собирать вещи. Когда наш самолет?..
– Мы уезжаем из отеля в полдень.
– Хорошо. – Гейлен направилась к двери. Чарлз догнал ее и загородил ей дорогу.
– Гейлен, то, чем мы занимались прошлой ночью, было прекрасно. Не знаю, будем ли мы когда-нибудь заниматься этим еще – мы оба должны подумать об этом, – но это было замечательно. Это не причинило нам обиды и не испортило нашу дружбу. – Чарлз заставил Гейлен посмотреть ему в глаза. – Не так ли?
– Да. – Гейлен улыбнулась робкой улыбкой. – Да, это было замечательно, – мужественно добавила она.
– Хорошо. Тогда как насчет чая с рогаликами?
– Нет, спасибо. Мне действительно нужно собрать вещи. – «А еще мне нужно подумать о том, что случилось прошлой ночью. И… – с ужасом поняла Гейлен, – я должна подготовиться к возвращению в Нью-Йорк и к жизни без Джейсона».
Следующие две недели Гейлен провела в своей крошечной комнате на Спринг-стрит. Она несколько раз собиралась погулять, но как только выходила на улицу, сразу возвращалась к себе. Она не могла гулять по городу. Где-то там находился Джейсон, и он был вместе с Фрэн.
Гейлен нужно было писать. Она пообещала подготовить к маю сценарий «Сафайр», а к июню – отредактировать текст «Гарнет». Но теперь, когда она знала правду, как ей удастся увековечить миф? Она больше не могла писать о любви. Любви – удивительной, волшебной любви Эмералд, и Сафайр, и Джейд, и Гарнет – не существовало в реальной жизни.
Гейлен не могла фантазировать и не могла писать о реальности – разбившаяся вдребезги мечта еще не забыта, воспоминание причиняло слишком сильную боль. И кто, в конце концов, захочет читать это?
Одну бессонную ночь за другой в полумраке, в свете свечей с теплым ароматом французской ванили, гиацинта и лилии, Гейлен скорбела о том, что потеряла. Она скорбела о своей мечте и о том мужчине.
Она так сильно скучала по Джейсону!
Гейлен скучала по Джейсону, и она скучала по Чарлзу. Ей хотелось поговорить с Чарлзом, но она не могла найти в себе сил позвонить ему.
Спустя две недели после того, как они с Чарлзом вернулись из Парижа, она получила с вечерней почтой посылку.
– О! – промолвила Гейлен, когда она осторожно вытащила из тонкой оберточной бумаги сиреневое шелковое платье с кружевами цвета слоновой кости. Оно было таким красивым. Под платьем лежали две золотые заколки-пряжки для волос и маленький конвертик кремового цвета. Гейлен медленно открыла конверт. А вдруг это от Джейсона? Что ей тогда делать?
На карточке было написано: «Гейлен, похоже, это тебе подойдет. Мелани».
– Мелани слушает, – ответила Мелани на звонок Гейлен, находясь в гримерной для манекенщиц.
– Мелани, это Гейлен. Я помешала тебе?
– Нет. Они готовят студию для следующей фотосъемки.
– Большое спасибо.
– О, ты уже получила?
– Да. Оно очень красивое. Я никогда… – «Я никогда не видела такого красивого платья».
– Ты носишь сиреневый цвет? Он тебе идет? Я подумала, что этот оттенок и цвет твоих волос могут здорово сочетаться.
Гейлен не подумала о том, как это платье будет смотреться на ней. Она никогда раньше не носила такого красивого платья. Но теперь Гейлен встала перед потрескавшимся зеркалом и приложила к себе платье. Пряди ее золотисто-рыжих волос упали на ткань. Эффект оказался просто потрясающим.
– Оно превосходно, – честно прошептала Гейлен.
– И оно подходит тебе по размеру?
– О! – Надо было примерить его, прежде чем звонить Мелани, но это просто не пришло ей в голову. – Да.
– Хорошо. Я представляю тебя одетой в это платье, твои волосы спускаются локонами, и в них блестят маленькие искорки розовой и белой сирени. – Это было не просто воображение, именно таким Мелани сделала набросок, когда разрабатывала модель платья для Гейлен.
– Звучит замечательно.
– Во всяком случае, пока нет сирени, я положила эти две золотые заколки. Я подумала, если ты отбросишь волосы с лица и причешешь их таким же образом, как это делает Брук, тогда это должно выглядеть красиво.
– О да, вижу, – пробормотала Гейлен.
– С тобой все в порядке, Гейлен? У тебя такой голос…
– У меня все хорошо, Мелани. Просто я ошеломлена. Платье такое красивое.
– Я рада, что оно тебе понравилось. О-о! Меня зовут. Мне пора идти. Гейлен, давай встретимся в ближайшее время, хорошо?
– Да, конечно, с удовольствием.
Когда Мелани повесила трубку, Гейлен примерила наряд. Он подходил ей идеально. Цвета ткани, волос и глаз гармонично сочетались. Словно сиреневое платье с кружевами цвета слоновой кости было придумано специально для нее. Гейлен изумлялась, где Мелани удалось найти такое. На нем не было никакой торговой марки.
Настроение Гейлен улучшилось от чуткости Мелани, и она не долго думая, набрала телефонный номер личной линии Чарлза в его кабинете.
– Привет.
– Привет. – Чарлз почувствовал облегчение, услышав ее голос. Он знал, что Гейлен необходимо время и что она позвонит, когда будет к этому готова, и все-таки он за нее беспокоился. – Как дела?
– Не очень-то большие успехи.
– Я бы предпочел маленькие шажки. Ты пишешь?
– Не могу.
– Вообще-то я не очень верю в писательский кризис.
– Я не могу сосредоточиться.
– Может быть, если начнешь писать, это поможет тебе сосредоточиться.
– Может быть. Вообще-то ты не из тех, кто проявляет сочувствие, так? – В ее голосе чувствовался тонкий намек, легкая ирония. Она знала, что Чарлз – ее друг. Она также знала, что иногда он помогал ей еще больше, когда подталкивал ее.
– Не думаю, что тебе нужно сочувствие. Вероятно, тебе необходимо как следует пообедать. Насколько я знаю тебя, ты предпочитаешь вообще не есть. Как насчет завтрашнего вечера? В «Люмьере»?
«Люмьер». Они с Джейсоном… вернее, она влюбилась в ресторане «Люмьер». Она не могла вернуться туда, но должна была это сделать. Ей необходимо пойти именно в «Люмьер». У нее даже есть красивое платье, которое можно надеть.
– Это будет замечательно. – «Замечательно. Заниматься любовью было замечательно». Но она не смогла бы пойти на это снова, только не сейчас, пока еще нет, а может быть, вообще больше никогда. – Чарлз?
– Только ужин.
– Это подходит тебе?
– Конечно. Я же сказал тебе, что нам придется хорошенько все обдумать. И ты это уже сделала, – легко добавил он.
«А как же ты? – размышляла Гейлен. – Ты уже думал над этим? Чего хочется тебе?»
– Я заеду за тобой в восемь, – сказал Чарлз.
– Почему бы нам не встретиться прямо в ресторане? Я знаю, где он находится.