– Что касается вынесения приговора Джонсу, – наконец пробормотал телеведущий, – это действительно впечатляюще, Брук.
– О, ну… – «Он на самом деле знает, кто я», – с удивлением поняла Брук.
– Эндрю Паркеру пора начать остерегаться.
– О нет. Эндрю – самый лучший. Он научил меня всему, что я знаю.
– Возможно, он научил тебя слишком многому.
Последние слова заглушил грохот, взрыв света и ярких красок на темном небе ароматной июльской ночи, когда миллионы огоньков фейерверка вспыхнули над головой. Завороженные удивительным зрелищем над Манхэттеном, они все направились к блестящим латунным перилам на подветренной стороне яхты.
Только Чарлз и Мелани задержались.
– Мелани? – нежно произнес Чарлз, взяв ее за руки.
– Почему ты не рассказал мне, что был знаком с Памелой Роудз? – Свет от салюта играл в ее светло-голубых глазах.
– Я знал ее задолго до того, как встретил тебя.
– Но…
– Дорогая, это не имеет к нам никакого отношения.
– И все-таки…
Чарлз заставил Мелани замолчать, прильнув губами к ее рту и призывая ее, таким образом, страстно и нежно, не беспокоиться. Они целовались, и их лица с выражением страсти освещались блестящими разноцветными искрами фейерверка на летнем небе. Джейсон и Брук наблюдали за поцелуем своих близнецов…
Волна трепетного, волнующего чувства прокатилась внутри Брук, словно Чарлз целовал ее. Брук быстро справилась с этим изумительным, чудесным ощущением, рассердившись на себя за такую реакцию. «Посмотри правде в глаза, Брук».
«Он целовал Гейлен так же? – размышлял Джейсон со смешанным чувством грусти и злости. – Чарлз соблазнил Гейлен так же, как сейчас обольщает Мелани? Конечно, да. В этом Чарлз настоящий специалист – он заманивает жертвы в свою теплую, прочную паутину любви. Потом, когда жертва оказывается в ловушке, он бросает ее». Джейсон это знал не понаслышке. Чарлз бросил его без всякого предупреждения, объяснения или извинения, когда им было по двенадцать лет; и он сделал это снова, когда им исполнилось восемнадцать.
Мелани упорно отказывалась думать о своей поездке в Европу. Это путешествие больше не казалось ей захватывающим приключением. Оно означало – находиться вдали от Чарлза. С каждым днем уверенность Мелани в себе и их любви становилась все крепче и крепче; и вместе с тем их отношения оставались деликатными и хрупкими. Существовали секреты, которыми они не делились друг с другом, и любовью они до сих пор занимались с отчаянной поспешностью любовников, разделяющих украденные мгновения страсти, а не вечную любовь.
За десять дней до отъезда Мелани Адам дал ей окончательно составленный график ее работы в Европе. Только один раз в конце недели, может быть, два раза, она могла бы вернуться на выходные в Нью-Йорк и повидаться с Чарлзом. Возможно, он мог бы приехать к ней. Вероятно, ему удалось бы освободиться на неделю или две…
Мелани лежала, открыв глаза, ощущая безопасность в его объятиях, ее мысли кружились от попытки найти способ провести вместе с Чарлзом неделю. Она могла бы работать на фотосъемках день и ночь. Она сможет это выдержать; каким-то образом ей удастся избежать темных кругов под глазами. «Похоже, – думала Мелани, вспоминая график работы, который лежал свернутым в ее сумочке в гостиной Чарлза, – в один из дней будет только двухчасовая фотосъемка, запланированная в Риме для Гуччи…
Мелани нежно разомкнула руки, обнимавшие ее, и выскользнула из кровати. Чарлз пошевелился, но не проснулся. Когда Мелани вернулась в спальню через полчаса после телефонного разговора с Адамом, Чарлз лежал на противоположной стороне кровати. Мелани осторожно забралась обратно в постель.
Казалось, он находится так далеко. Может быть, он проснется, увидит, что она не в его объятиях, и крепко прижмет ее к себе так, как обычно.
– Скажи мне, отец, пожалуйста. Мне нужно понять.
Эллиот многозначительно рассмеялся.
– Ты не заслуживаешь никаких объяснений.
– Пожалуйста.
Яхта накренилась в штормовом море. Сердце Чарлза болело от привычной пустоты.
– Ты не заслуживаешь моей любви, – прошипел Эллиот. – Ты хочешь знать почему?
– Да, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты любил меня, – спокойно добавил Чарлз.
– Я никогда не буду любить тебя. Никто не станет любить тебя. Ты воплощение зла, Чарлз.
– Нет.
– Да.
Темные глаза Эллиота горели ненавистью. Внезапно раздался оглушительный треск, за которым последовало сокрушительное падение в темноту…
Когда все кончилось, Эллиот лежал на палубе. Ярко-красная кровь струилась из его головы, а темные глаза больше не горели. Наоборот, его глаза подернулись дымкой, а губы прямо перед смертью растянулись в многозначительной улыбке.
– Нет! – умолял Чарлз.
– Нет! – Чарлз сел, выпрямившись, на кровати. Его обнаженная грудь тяжело вздымалась. Он обхватил голову руками.
– Чарлз? – Мелани дотронулась до его влажной, холодной спины.
Но казалось, что Чарлз не слышит ее и не чувствует ее прикосновения. Молча, не взглянув на Мелани, он вылез из кровати и вышел из спальни. Очнувшись через мгновение от шока, Мелани пошла вслед за ним.
Чарлз был на террасе в саду среди роз, которые они так любили. Его руки были крепко стиснуты. Его красивое лицо при свете луны представляло мрачную маску страдания.
– Чарлз!
Он медленно окинул ее взглядом, не узнавая. У Мелани перехватило дыхание, когда она увидела боль в его темных глазах. Она обняла Чарлза.
– Чарлз, расскажи мне, – прошептала она. Это было нечто большее, чем ночной кошмар; это не проходило, когда он просыпался. Это оставалось с ним все время, превращая их любовь в такое отчаянное и хрупкое чувство. «Расскажи мне, пожалуйста».
Чарлз ожесточенно отпрянул от Мелани. Злость и замешательство присоединились к его боли.
– Мне нужно побыть одному, Мелани.
– Чарлз…
Он отвернулся от нее.
– Я говорю серьезно.
Мелани направилась обратно в спальню. Она шагала по комнате в темноте, терзаемая собственными страхами.
«Ты не знаешь его, Мелани. А он не хочет, чтобы ты узнала его. Ты не настолько дорога ему, чтобы он смог разделить себя с тобой. Ты ничем не отличаешься от всех остальных. Именно так кончаются романы с Чарлзом Синклером».
Спустя час Мелани оделась. Когда она шла по гостиной, ее остановил его голос. Она не заметила, когда именно за этот последний час он вернулся в квартиру с пахнущего розами свежего воздуха.
– Куда ты идешь?
– Полагаю, мне тоже нужно побыть одной, Чарлз.
Мелани посмотрела на него, но в темноте не разглядела выражение его лица.
«Останови меня, Чарлз. Не допусти, чтобы это случилось».
Но Чарлз не остановил ее, и Мелани ушла.
– Не знаю, понимаешь ли ты это, дорогая, но мы едем через пять дней, и это самая важная поездка для твоей карьеры фотомодели.
– Я это знаю. – Пять дней. Прошло пять дней с тех пор, как посреди ночи она ушла из пентхауса Чарлза. Еще через пять дней она уезжает в Европу.
– Итак, ты собираешься выглядеть как смерть на съемках для Ива, и для Кристиана, и для Оскара?
– Я выгляжу прекрасно.
– Ты выглядишь как дерьмо! – поспешно поправил ее Стив. Затем многозначительная улыбка заиграла на его лице. – О Господи, это произошло, так ведь? Он выбросил тебя на помойку.
– Не твое дело.
– Но это же новый рекорд, Мелани. Сколько это длилось – меньше трех месяцев? Даже пустоголовая Вивека привлекала его внимание дольше, чем ты.
Мелани вся дрожала от ярости, когда Стив продолжал свои жестокие разглагольствования:
– Ты фригидная, Мелани? Я всегда…
– С меня хватит, Стив. Я предупреждала тебя.
Мелани бросилась вон из студии и наверх по лестнице в кабинет Адама.