– Конечно. Именно такого рода делом мне необходимо сейчас заняться.
Мелани не стала спрашивать зачем. Может быть, Чарлз уже рассказал ей? Но Джейсон все-таки сомневался в этом.
– Мелани, ты знаешь, почему я попросил тебя запрограммировать эти аппараты?
– Нет. Возможно, это будет еще один способ развлечь меня? – шутливо попыталась угадать Мелани. – Нет. Почему? – добавила она, заметив на его уверенном красивом лице тень несвойственного ему сомнения.
– Потому что я не могу читать. Вероятно, тебе следует об этом узнать. – «Для твоей же безопасности».
«Не можешь читать? Что это значит?»
– Ты хочешь сказать, что недостаточно хорошо читаешь? – В голове Мелани крутились мысли, она искала доказательства. Она никогда не видела, чтобы Джейсон что-то читал. Но в то же время, почему она должна была это видеть? Потом она вспомнила тот день, когда встретила его в музее и шутила над ним, что он слушает записанную на магнитофон экскурсию. Шутила над ним.
– Я вообще не умею читать. Я могу написать только свое имя.
– Должно быть, тебя это ужасно расстраивает, – тихо сказала Мелани словно самой себе.
– Это немного обескураживает, – признался Джейсон.
– Ты это понял в этом году?
– Я придерживался такого мнения первые двадцать два года моей жизни. – «До тех пор, пока не обнаружил способности к живописи». – Теперь же я практически не вспоминаю об этом, пока не возникнет что-то чрезвычайное, как, например, программирование этих телефонных аппаратов.
– Считай, что они уже запрограммированы. Я займусь этим после экскурсии по дому.
Мелани улыбнулась и благодарно кивнула Джейсону, когда он повел ее по элегантному особняку. Каждая комната в доме представляла собой произведение искусства в определенном стиле и эталон изысканного вкуса. По всему дому на всех стенах висели удивительные картины.
В конце концов, поскольку до этого Мелани издали молча любовалась живописными полотнами, она подошла к одной из картин поближе. На ней была изображена драматичная сцена – неистовый шторм – в мрачных серых тонах. Мелани почувствовала силу разбушевавшегося, яростного океана, ведущего борьбу с грозным черным небом. Мелани смотрела на картину в течение нескольких минут, прежде чем ее взор упал на подпись.
– Ты написал это?
– Да.
– Неудивительно, почему твое неумение читать доставляет тебе всего лишь небольшие неудобства. Как ты талантлив, Джейсон!
– Спасибо.
– Пожалуйста! А кто такая Мередит? – Рядом с картиной Джейсона висела красивая, яркая картина, изображающая цветущий сад с розами, – она была подписана именем Мередит Синклер.
– Моя мать. Наши стили похожи. Ее картины немного больше в пастельных тонах, немного мягче, чем мои, – задумчиво ответил Джейсон. Есть основания для такой разницы в их стилях. Глаза Мередит не видели того неистовства, шторма, смерти в тот летний день, когда это увидел Джейсон…
– Твоя мать. Это значит… вы с Чарлзом выросли в Уиндермире? – Мелани повернулась, чтобы посмотреть в глаза Джейсону. Когда она обернулась, ее охватила слабость, подступившая, как всегда, внезапно. – О…
Джейсон поспешно проводил Мелани до софы и помог ей лечь.
– Кстати, в продолжение нашего разговора о неудобствах, – сказала Мелани, после того как туман в ее голове немного рассеялся. – Эта слабость наступает без всякого предупреждения.
– Думаю, ты слишком торопишь события и выходишь за рамки своих возможностей, – ласково отметил Джейсон. – Ты не хочешь полежать здесь некоторое время? Я помогу тебе устроиться поудобнее.
Чарлз позвонил в Уиндермир как раз тогда, когда зимнее солнце клонилось к закату.
– Она чувствует себя хорошо, – улыбнулся Джейсон, глядя на Мелани. – Она все время с тоской смотрит на пляж и говорит о беге трусцой. Как…
Мелани наблюдала за Джейсоном, пока он обсуждал со своим братом-близнецом деловые вопросы, касавшиеся «Издательской компании Синклера».
– Она рядом, – сказал Джейсон через пятнадцать минут. Джейсон протянул трубку Мелани и тихо вышел из гостиной.
– Здравствуй, Чарлз.
– С тобой все в порядке?
– Да. – «А с тобой?» – Здесь так красиво.
– Гм. Я только что разговаривал с Брук. Она получила внушающих размеров посылку для тебя из Лейк-Форрест.
– Это от Гейлен.
– Брук сказала, что завтра им с Эндрю придется провести целый день в зале суда, поэтому она не сможет навестить тебя до воскресенья.
– Брук следует отдохнуть. Я чувствую себя прекрасно.
– Я подумал, что смог бы привезти тебе посылку завтра.
– О! – «Да, привези, чтобы я смогла сказать тебе, что верю в тебя, и доверяю тебе, и люблю тебя… Нет! – Вид ужасных шрамов так ясно возник перед глазами Мелани. – Не приезжай. В этом нет никакого смысла».
– Можно это воспринимать как «да»? – В голосе Чарлза затаилась надежда. «Доверься мне, Мелани».
– Да, – прошептала она.
Назначенная полицией медсестра пришла в Уиндермир в девять часов утра в субботу.
– Ну вот, наконец, все эти повязки больше не нужны, – заявила она, а потом осторожно сняла бинты и тщательно осмотрела раны.
– Не нужны? – удивленно спросила Мелани. Не лучше ли держать эти шрамы закрытыми все время? Не лучше ли спрятать это уродство навсегда?
– Нет. Но на животе, там, где был сделал разрез во время операции, повязку пока оставим. Уберем, когда сниму швы в понедельник. Остальные повязки вам не нужны. Шрамы заживают прекрасно. Никаких признаков воспалительного процесса.
Мелани перестала ее слушать. Слова «заживают прекрасно» кружились в ее голове. О чем думала медсестра, когда произносила это? Конечно, может быть, с профессиональной точки зрения есть что-то замечательное в том, как искалеченная ткань формируется в четкий, крепкий шрам. Возможно, это имеет значение для быстрых восстановительных способностей человеческого тела, но с персональной точки зрения пострадавшего…
– Итак, что вы на это скажете? Следует ли мне перевязать только рану в области живота?
Мелани рассеянно кивнула.
– Это значит, что я могу принять душ? – спросила она потом, затаив надежду.
– Вы чувствуете себя для этого достаточно сильной?
– Да, – уверенно ответила Мелани. Если бы только она смогла надолго встать под душ и вымыть волосы, прежде чем приедет Чарлз…
«Подожди минуту, – говорил ей внутренний голос. – Тебе хочется, чтобы он снова расчесывал твои волосы? Тебе хочется, чтобы он потанцевал с тобой? Разве ты забыла обо всем?» «Нет, – ответила она сварливому голосу. – Я ничего не забыла. Этот душ для меня».
– Хорошо, но постарайтесь, чтобы рана в брюшной области оставалась сухой. Принимайте душ в повязке и поменяйте ее сразу же после душа. Я оставлю вам несколько лишних бинтов, на случай если повязка намокнет. – Медсестра улыбнулась. Рана на животе практически зажила. Даже если на нее попадет немного воды, это не страшно, и радость Мелани от того, что она сможет принять душ, стоит этого риска. – Мне остаться на то время, пока вы будете принимать душ?
– Нет, спасибо. Со мной все будет в порядке. Увидимся в понедельник.
Мелани действительно чувствовала себя прекрасно, почти до самого конца. А потом все началось снова и, как обычно, без всякого предупреждения. Она почувствовала, что падает. Мелани прислонилась спиной к выложенной кафелем стене и тихо соскользнула по ней, распростертыми в разные стороны руками слегка задержав резкое падение на кафельный пол. Все ее тело дрожало от боли; каждый изувеченный и все еще не заживший нерв горел от внезапного резкого движения. Она испытывала все ту же старую боль – живое напоминание о том, что ее раны до сих пор не затянулись. Новых ран не было.
Прошли минуты – пять, десять, она не знала точно, сколько именно, – прежде чем Мелани смогла найти в себе силы протянуть руку и выключить воду. Это движение вызвало новый приступ сильной боли. Острые уколы, вызывавшие содрогание, долгое время ощущались то в одной, то в другой части тела. Мелани вскрикнула. Слабость не проходила, а боль была такой сильной, что Мелани еле сдерживала себя. Она нуждалась в помощи.