Мира заняла место позади Милы прямо по центру странного полукруга, тем самым словно завершив нужную фигуру. Не было подсветки, софитов. Никто не выключил свет и не включил музыку. Никаких спецэффектов. Просто в одночасье в атриуме стало так тихо, словно и, правда, кто-то по щелчку отрубил весь звук. Оттого голос Милы прозвучал еще торжественней и громче:
– Милослава Белых из ковена Серебряной лисы приветствует Совет.
Мира на секунду выпала из реальности. Насколько она помнила со слов сестры, в одном городе редко когда было больше одного ковена. Колдуны по своей сути не терпели конкуренции и потому всегда стремились к полному поглощению. Хорошо, если подобное происходило мирно. Плохо, если наоборот. Но даже так, колдуны не гнушались любых методов по достижению этой цели. Ковен – это семья. А у семьи не должно быть врагов.
Почему другой ковен априори считался врагами, Мира понять так и не смогла. На ее взгляд и там и там были колдуны. И там и там были как специфические знания, так и вполне привычные для их братии. Да и сама их вражда – пока это два отдельных ковена, могут глотки друг другу грызть не хуже оборотней, а как объединятся, так все: сразу друг к другу друзья, семья и прочие помидоры. Хотя ни о какой любви речи и не шло. Достаточно было вспомнить того же Каина и Авеля. Вот и вся семья.
Впрочем, сейчас Мира выпала с названия теперь уже ее ковена, о котором она до этого момента так ни разу и не спросила. Как-то вылетело из головы. Серебряная лиса. Надо же.
– Свет приветствует Милославу Белых из ковена Серебряной лисы. Зачем она созвала Совет?
Еще одно чудо техники или же колдовства – голос Совета шел из ниоткуда и словно принадлежал сразу всем, хоть и не являлся хором. Да и назвать его человеческим у Миры язык бы не повернулся. Она бы даже не удивилась, если бы узнала, что голос передавался по каким-нибудь телепатическим волнам сразу в голову, уж больно странные ощущения у нее были.
– Она созвала Совет, дабы представить его взору свою сестру, что вернулась в родной город.
– Ее имя?
– Мирослава Белых. Старшая дочь Ярослава Белых.
– Совет хочет видеть ее.
Мира все это время тихо балдевшая от всеобщего пафоса и совсем уж несуразной по ее мнению манере говорить обо всем в третьем лице вышла вперед, поравнявшись с сестрой. Все это они обсуждали и не раз, но одно дело было слушать наставления сестры и совсем другое участвовать в этой постановке драматического кружка, да еще и при зрителях.
– Мирослава Белых приветствует Совет, – произнесла Мира, стараясь изо всех сил не заржать в голос. Под общим градусом бреда отступило даже раздражение.
– Совет приветствует Мирославу Белых. Чего же хочет старшая дочь семьи Белых от Совета?
– Разрешения остаться в городе, – немного не по форме ответила Мира, но тут же исправилась, продолжив. – Она смиренно склоняет голову перед властью Совета, заверяет, что помыслы ее чисты от жажды власти и смуты. Она ищет давно потерянный дом и семью.
В этой части было принято говорить «ищет новый дом», но учитывая особый род обстоятельств Мила и Артем, что постоянно стоили какие-то свои козни по телефону, решили, что подобная формулировка будет наиболее правильной. Мира не спорила.
– Совет принимает во внимание кровное родство и дает свое согласие. Мирослава Белых может остаться и впредь считается частью ковена Серебряной лисы. Официальная встреча закончена.
Все.
Мира отчетливо услышала, как рядом раздался еле слышный вздох облегчения. В зал снова вернулись все звуки, а вместе с ними и нестройный нарастающий гул голосов.
Они могли покинуть зал Совета в любой момент, но кто бы дал им так легко отделаться. Стоило только прозвучать о конце официальной части, как народ пришел в движение, забурлил, а к сестрам отовсюду потянулась жиденькая струйка особенно любопытных. Каждый из них считал приемлемым принести Белых свои соболезнования в связи с кончиной бабушки и поздравить с неожиданным воссоединением семьи. Вот только обжигающие взгляды, бросаемые на старшую из близнецов полностью не соответствовали словам.
Мира скучала. Мира злилась. Мира чувствовала себя обезьянкой на выгуле. Осталось только надеть пачку и начать кувыркаться через голову на потеху публике.
Мила выглядела не лучше. Нацепив маску безразличия с остекленевшими ничего не выражающими глазами, она повторяла одни и те же фразы, лишь изредка меняя их порядок. Впрочем, ее собеседники не обращали на это никакого внимания продолжая искоса бросать любопытные взгляды на Миру. Старшая Белых искренне не понимала подобного интереса, но старательно держала марку, стараясь не кривиться на каждое слово.