И конечно Мира переживала за сестру. Первые часы после их приезда в Царицыно Мила передвигалась по дому, скользя безжизненным взглядом по стенам пытаясь приткнуться то в один угол, то в другой. Мира за метаниями сестры наблюдала с затаенной болью, но лезть не решалась. Откровенно говоря, она боялась. Боялась сделать хуже. Сломать то, что еще не сломано. А еще она боялась узнать, что именно происходило с ней все это время. То, что сестра все помнит, Мира почему-то не сомневалась.
Постепенно день за днем сестры заново учились быть рядом. Помогала связь. Оттаявшая немного Мила сама искала контакта. Словно изголодавшись по тактильным ощущениям, она липла к старшей сестре при каждом удобном случае. Висла на ней. Держала за руки. И старалась не выпускать из своего поля зрения как когда-то после происшествия в их квартире. Вспоминая об этом, Мира невольно поражалась. По ощущениям это было даже не в этом году, а в другой жизни.
Мила молчала большую часть времени. И это тоже больно било по нервам ее близнеца. Как-то за это время Мира привыкла, что сестра вечно что– то рассказывает, поучает, ехидничает и при этом постоянно активно жестикулирует руками. Теперь из младшей Белых слова приходилось тянуть словно клещами, про ее скупые движения и вспоминать не хотелось. Мире было больно, и только осознание того, что Миле в разы больнее, удерживало ее от глупостей и необдуманных шагов. Ей вообще начало казаться, что она ходит по минному полю, где шаг в сторону не расстрел, но маленький армагеддон местного порядка.
Скопившееся напряжение вылилось в совсем уж глупом желании услышать голос матери. Глупым оно было уже потому, что Мира прекрасно знала, мать не поддержит. И дело даже не в колдовских заморочках или чем-то подобном. Просто она сама как человек ни разу не подбодрила свою дочь, всегда отвечая на невысказанный призыв о моральной помощи насмешкой и очередной порцией нравоучений.
Да, все проблемы из детства. Да, поколение ее матери поколение недолюбленных детей, что теперь и сами не знают как одарить теплым и таким нужным чувством своих близких. Весь курс факультатива по психологии был Мире в помощь, вот только ей от этого легче не становилось. Совершенно по-детски хотелось надуть губы и спросить: «А кто здесь собственно старший, умудренный опытом человек? Я или кто?». Но Мира затыкала внутреннего ребенка, молчала и старалась не копить обиды. Но кого она обманывала? Сундучок в самом темном месте ее души был давно переполнен.
В один из вечеров Мира сидела под яблоней у дома и смотрела вдаль. Темнело теперь куда раньше и Белых пользуясь возможностью, смотрела как линия горизонта, поддернутая карминовой дымкой постепенно переходит в красно-фиолетовый, перед тем как окончательно слиться с потемневшим небом. Присутствие сестры она заметила только тогда, когда Мила аккуратно притиснулась к ней под бочок, уложив голову на плечо.
– Красиво.
Мира улыбнулась кончиками губ. Она не шевелилась, дабы не спугнуть момент спокойствия царивший вокруг. Когда последние отсветы затихли, и даль превратилась в непроглядную тьму, Мила встрепенулась, словно встревоженная светом ночная птица и зябко поежилась.
– Пойдем в дом.
Пока сестра наливала горячий чай, Мира с ногами забралась в кресло-качалку, с улыбкой подумав, что для полноты картины не хватает только пледа и мурчащего кота. Ну и корзинки с нитками и спицами для вязания. От последней мысли с губ сорвался тихий смешок.
– Я не знаю, как начать…
Голос сестры вывел Миру из радужных дум, заставил подобраться и замереть. Мила тем временем грея руки о кружку, продолжала.
– Правда, не знаю. Я много думала… ну после того как вы меня увезли, – Мира сглотнула. – Я сама не заметила, как оказалась под влиянием. Вампирский гипноз… он же не такой как в кино, – желание высказаться о том, что вся дичь, что творилась вокруг, вообще ни разу не напоминала то, что показывали в многочисленных книжках и фильмах, старшая Белых проглотила, даже не изменившись в лице. Не время быть язвой. – Никто не подлетает к тебе, не смотрит проникновенно в глаза, не говорит таким голосом, – Мила голосом выделила слово «таким» и позволила себе ухмылку, от которой у ее сестры защемило сердце. – Все намного проще. Да и зрительный контакт требуется только… при сильном вмешательстве. Изменить память. Заставить забыть… Помнишь я одно время вела себя странно? Мы еще подумали, что это как-то связано с нашей связью… Я только сейчас поняла, что те перепады настроения, та эйфория, а потом тоска и слезы – все это не просто так. Видимо, ко мне уже тогда пытались применить гипноз. Более сильный. А я интуитивно сопротивлялась. Самое страшное, если бы не ты, я еще тогда могла на поводке оказаться…