– Почему тогда он не слетел еще тогда? – спросила Мира осипшим голосом.
– Так слетал. Только есть у меня подозрение, что мне и память правили. Вот только твоих сил тогда не хватало, чтобы все последствия нивелировать. Приказ или установку сбивала, а чтобы память восстановить… этому ведь учиться надо…
– Тогда тоже Закс был?
Увидев лицо сестры, Мира прикусила язык. Столько боли на нем было.
– Сама догадалась?
– Да как тебе сказать… Сложила дважды два, – конец фразы «а еще помогли» она оставила себе.
То, с каким трудом шестеренки в ее голове крутились, пытаясь дойти до этого решения, Мира вспоминать не хотела. Точнее не хотелось признавать, что самолично с широкой улыбкой идиотки передала из рук руки своего близнеца этому ублюдку. Хотелось выть. А еще напиться. И ведь что Итан, что Анастасия догадались сразу, когда поняли, что произошло с Милой. Отсюда и все намеки на всезнайство Вольфганга. Даже не пытались выгородить своего главу. А то что прямым текстом не сказали… А поверила бы Мира такой правде? Нет, не поверила. Все из-за того же блядского чувства вины.
– Ну да. Догадаться можно, – кисло усмехнулась Мила второй раз за вечер. Можно сказать прогресс.
Сестры замолчали. Мила не торопилась говорить, а Мира не торопилась расспрашивать.
– Зато второй раз он был умнее, – с новой порцией слов голос сестры стал звучать суше. В глазах плескалась боль, раздражение и нечто такое, что Мире нестерпимо хотелось стиснуть ее в объятьях, но судя по позе, не стоило. Миле сейчас нужно было выговориться, и свободное пространство нарушать не стоило. Оно словно зона стена отчуждения дарила девушке решимость продолжать. Это Мира чувствовала на интуитивном уровне, злясь про себя. Где была эта чертова связь, когда ее сестре было плохо?
– Действовал тонко. Сначала начал обхаживать меня. Ухаживал, цветы дарил. Заботился. С ним… с ним чувствовала себя как за каменной стеной. Знаешь, говорят, что девочки, которым в детстве не хватало внимания отца, потом себе ищут этаких папочек. Взрослых, ответственных, собранных. Вот и я, кажется, нашла. И растеклась лужицей. Я же действительно в него влюбилась, – всхлипнула Мила. – Как самая последняя малолетняя дура. Настолько что даже не заметила, как он на меня влияет. Понимаешь, я все видела, все понимала, но не понимала… Это… все казалось таким естественным, само собой разумеющимся. Действительно, почему бы не помочь? Ведь это все на пользу. Ему на пользу…
Мира сидела, сжавшись в кресле борясь с желанием обнять, закрыть от всех бед, успокоить. Голос не слушался.
– Что он заставлял тебя делать?
Хрипло рассмеявшись, Мила смахнула выступившие слезы, запрокинув голову.
– Ох, спасибо что ни под кого не подкладывал. Да шучу, я шучу. Хотя может было бы лучше и так, – произнесла она, стараясь остудить покрасневшие глаза руками. – Я… я людям вредила… ради него. Понимаешь? В основном партнером по бизнесу. Тихо так, не заметно. Одного на больничную койку отправила, сердце прихватило. Хорошо, что не сразу в могилу. Другого… у другого семья пострадала из-за меня… я… я даже не… там же ребенок был… – срывающимся голосом прошептала Мила, сжимая руки в кулаки и с мольбой смотря на сестру. А в глазах страх и безграничное отвращение к себе. Не выдержав, Мира вскочила с кресла и, подбежав к сестре, принялась успокаивать ее, сбиваясь в поиске нужных слов.
– Ты не виновата. Правда. Ты же не понимала, да? Ну что ты, маленькая. Ну кто ты, а кто он? Ему в обед что лет, он на интригах собаку съел. Ни ты, ни я ему не ровня. Не бойся. Я же рядом. Справимся, обещаю, только не плачь.
Сжимая цепкими руками кофту Мила трясясь и захлебываясь слезами, подняла голову и, выискивая что-то на лице сестры, прерывающимся от всхлипов голосом спросила: