– Веревка как веревка, – ответила Мира неуверенно, а под ложечкой таки засосало.
– Да? А ты попробуй своим даром воспользоваться, а потом поговорим, почему у меня на руках обычные наручники, а у тебя эта веревочка, – передразнила Мила сестру, но как-то без огонька.
Закусив губу, Мира глубоко вдохнула и попыталась развернуть поле антимагии. Моргнув пару раз, сменила тактику и попыталась нащупать потоки магии, но и тут ее ждало поражение. Дернувшись, она нащупала в темноте руку сестры и привычно попыталась потянуть из нее силу. Резко выдохнув через зубы, она ахнула.
– Ничего. Но как?!
– Артефакт, я же говорила. Сделанный из четырех нитей вымоченных в заряженной воде на протяжении трех полных лун и окропленный кровью первородных существ. Где достали только… – вздохнула Мила. – Это такая редкость.
Ее восторга Мира не разделяла. Поежившись, она спросила.
– И что она делает?
– Забирает силы Пожирателя. Пока она на тебе, ты обычный человек.
– А на тебя она как действует?
– Никак. Я же не Пожиратель.
Мира чертыхнулась.
– Подготовились твари.
– Не то слово.
– А ты разве не можешь сломать наручники? Или развязать веревку?
– На оба вопроса нет.
– Почему?
– Вспоминай, три металла, против которых бессильны мистические существа.
Менторский тон сестры заставил шестеренки Миры с гулом и скрипом заработать.
– Блядь, железо.
– Ага. Колдуны не могут влиять на железо, оно не пропускает магию. Так что извини, стальные наручники я сломать не смогу.
– А веревка? – с надеждой спросила Мира.
– А веревка колдовству не подвластна, раз. Два, пока она экранирует тебя я к ней даже прикоснуться не смогу. Обожжет, – обрадовала ее сестра.
– Но ты же можешь колдовать? Разнести тут все? Вынести дверь? – Мира продолжала искать выход, накидывая варианты.
– Нет, – вздох. – Ты сейчас не чувствуешь, но тут все вокруг заколдовано. Скорее всего, зачарованные письмена на поверхность нанесли, – голос Милы постепенно затухал, и Мира не на шутку обеспокоилась, принялась трясти сестру. – А? Прости, спать хочу. Отголоски чар.
– Спи тогда. Раз уж нам не остается ничего другого как ждать, – со вздохом сказала Мира и легла рядом с ней.
Невозможно постоянно находиться в напряжении вот и Мира после пережитого стресса и истерики на удивление быстро расслабилась и уснула, пригревшись под родным боком.
XX
Разбудил сестер ни шум, ни вой, а раздражающий даже сквозь закрытые веки мерцающий свет. С трудом пошевелившись после сна на жестком и холодном полу, Мира прищурившись спросонья, уперлась взглядов в сидящего на раскладном стульчике прямиком между ними и дверью ненавистного вампира. Вольфганг Закс собственной персоной. Мужчина был расслаблен и спокоен. По лицу блуждала улыбка, которую нестерпимо хотелось вбить обратно ему в рожу.
Сдерживая звуки, Мира с трудом села, болели не только затекшие мышцы, но и травмированные накануне ребра, и растолкала сестру. Мила повторив ее движение села найдя опору в плече старшей. Промелькнувшая в голове мысль: «сейчас речь толкать будет», – уже не казалась такой смешной как вчера. Точнее смешной она была, как и прежде, вот только на идущее следом по жанру спасение Мира не надеялась.
– Доброе утро, дамы, – произнес Закс так, будто они встретились не в зачарованной коморке на заброшенном складе, а как минимум на светском рауте. Не хватало только начать обсуждать погоду и котировки на нефть. – Вежливо было бы поздороваться в ответ, – укорил он промолчавших девушек, одарив их радушной улыбкой, – ну да не суть.
– Не отпустишь, так? – подала голос Мила.
– Дорогая, как я могу? Я тебя так долго ждал.
Мила горько хмыкнула, а Мира наблюдавшая за этим словесным обменом помолилась всем богам, чтобы одному конкретному уроду отлились слезы ее сестры.
– Еще скажи, что любишь и жить без меня не можешь.
– Ну, зачем же? Правды ради, я люблю более грациозных и ладных дам. Угловатые подростки меня не очень интересуют, – бросил он легко, заставив Милу дрогнуть от его слов.
– Тогда зачем все это? Проиграться захотелось?
– Поверь, игрушек у меня достаточно. Говоря откровенно, я вообще планировал все иначе, вот только твоя бабка мне все карты спутала. И как удачно все подумали на тебя. А ведь я ее действительно травил. Хотя фактически она делала это сама, но не суть…
Мира во все глаза смотрела на Закса, что так спокойно раскрывал свои тайны. В кино она всегда ненавидела подобные моменты. Хотелось влезть в кадр, пнуть разглагольствующего злодея и сказать: «Чего ты треплешься? Действуй, пока не пришли добро вершить!». Сейчас же она понимала, что толкало подобных ему на откровения. Они чувствовали себя всесильными, неуязвимыми, безнаказанными. И они упивались ужасом и болью своих жертв, как делал это сейчас Закс. Он с улыбкой впитывал исходящее от Милы отчаяние.