Я непонимающе смотрю на нее, пытаясь осознать то, что она говорит. Я испытываю смешанные чувства, когда ее кожа соприкасается с моей, в сочетании со словами, слетающими с ее губ.
— Теперь меня зовут Нокс, — твердо напоминаю я ей. Она краснеет. Такая охуено красивая.
— Мне очень жаль, — выдавливает она. — Я была слишком взволнована. Но я хочу, чтобы ты знал, что мы здесь ради тебя. Мы должны были всё понять, ещё много лет назад.
— Что ты имеешь в виду? — Спрашиваю я сквозь стиснутые зубы. Она выглядит такой восторженной. Как будто она действительно может помочь. Как будто я смогу стать лучше.
— У нас есть один замечательный психиатр, — начинает она. — Он занимается многими делами, подобными твоему… Людьми, которые подверглись насилию со стороны близкого члена семьи.
Мои глаза ловят взгляд Кейда. Знает ли он, что папа сделал со мной? Неужели он наконец смирился с тем, что наш отец был гребаным монстром, таким же, как и я? Я не спрашиваю, а Кейд не встречается со мной взглядом.
Все эти годы я во всем винил отца. Но Кейд должен был заметить, что что-то не так. Сколько раз я скрывал от него свои шрамы и кровотечение и лгал, в защиту отца. А он ничего не замечал, даже ничего не подозревал. Даже сейчас он этого не признает.
— И этот волшебный доктор может заставить все это исчезнуть? — Я мрачно хихикаю. Джун улыбается, нервно заправляя прядь темных волос за ухо.
— Мы надеемся, что он сможет, Паркер, э-э, Нокс. Мы действительно в это верим и хотим этого.
— Как он собирается улучшить ситуацию? — Спрашиваю я.
— Ну, он очень хорошо известен в своей области и специализируется на посттравматическом стрессовом расстройстве. Знаешь, посттравматическое стрессовое расстройство, — продолжает Кейд, и я киваю, сопротивляясь желанию сказать ему, что я не чертов идиот. — Мы думали, что с его опытом ты будешь на правильном пути к выздоровлению. Мы знаем, что это возможно для тебя. Мы хотим снова стать семьёй.
И после этого я отключаюсь от всего. Они все твердят и твердят о каком-то долбаном докторе-шарлатане, который может творить чудеса, возможно, выписывая мне кучу дерьмовых лекарств. Кейд с энтузиазмом кивает, пока Джун говорит, и это сводит меня с ума, когда я вижу, как они давят на меня. Но как бы плохо это ни было, я знаю, что пока не могу показать свою истинную сторону. Я знаю, что не могу сказать им, что, по-моему, им нужен врач, а не мне. Я не могу сказать, что никогда не соглашусь со всеми планами, которые они для меня составили. И если я хочу получить то, чего действительно желаю, мне придется согласиться с этим.
Поэтому я соглашаюсь с ними, кивая головой, как послушная собака. Я восхищаюсь их счастливыми улыбками и признаю, что у меня есть проблемы. Я делаю все, чтобы казалось, что я соглашаюсь с этим. Как будто я действительно работаю над тем, чтобы отгородиться от темноты. Не то чтобы я когда-нибудь делал это.
Когда ты запираешь что-то в себе, ты позволяешь этому гнить. Ты позволяешь этому медленно гноиться, и как только все это выплывает наружу, становится в тысячу раз хуже. Жаль, что Кейд не усвоил этот урок раньше. Потому что, когда он взорвется, это точно будет не прекрасно.
Когда мы прощаемся, в моей голове разыгрывается сценарий, отличный от того, который они описывают. И я знаю, что все закончится по-моему, а не по их. Я смотрю, как они уезжают, прежде чем сесть в свое такси, рука моего брата-близнеца заботливо обнимает плечи моей девочки. И я говорю себе, что это ненадолго. Осталось совсем немного времени, прежде чем я предъявлю права на то, что всегда было моим.
Глава 30
Джун
Кейд хочет еще одного ребенка.
Он совершенно ясно дал это понять, сначала просто намекая на этот факт, но с каждым днем он становится все более и более очевидным. И наконец, после того, как мы вернулись с ужина, он произносит это вслух:
— Разве не было бы замечательно, если бы у Тео был брат или сестра, с которыми он мог бы играть? — Я занята тем, что наливаю в высокий стакан воды и выпиваю жидкость большими, жадными глотками. Закончив, я ставлю стакан на мраморную стойку, все еще избегая взгляда Кейда. — Ну что, Бабочка? Ты не можешь вечно избегать этой темы.
— Я знаю, — бормочу я.
По правде говоря, я всегда хотела большую семью. Иметь детей, бегающих по дому, было моей мечтой с тех пор, как я была маленькой девочкой. Но сейчас… теперь все по-другому.
Кейд видит, что расстроил меня своими словами, и в ту ночь мы ложимся спать, больше об этом не говоря. Расстояние между нами в нашей постели никогда не было таким большим, и, скручивая одеяло в руках, я задаюсь вопросом, откажется ли когда-нибудь мой муж от своей мечты завести еще одного ребенка. Я просто не знаю, готова ли я… к рождению ещё одного малыша.
С возвращением Паркера…Нокса в нашу жизнь я изо всех сил пытаюсь сосредоточиться на таких вещах, как наша растущая семья. Я хочу, чтобы Паркер был вовлечен в нашу жизнь. Я надеюсь, что он усвоил свой урок с тех пор, как мы были близки в последний раз, но сомнение все еще там, в глубине моего сознания. Он пытался причинить мне боль… Кто сказал, что он не стал бы охотиться и за детьми Кейда, которые и мои дети тоже?
Во сне Кейд притягивает меня ближе, пока мое тело не прижимается к его. Я чувствую его твердость сквозь пижамные штаны, он всегда готов для меня, хочет меня. По крайней мере, этот аспект нашей жизни не изменился, и я каждый день благодарна за то, что выбрала правильного брата. Это всегда был Кейд, у Паркера никогда не было шанса, и он не мог с этим смириться. Устраиваясь поудобнее, в объятиях мужа, я крепко закрываю глаза и приказываю себе заснуть, но это напрасное усилие. Мрачные мысли продолжают проникать, и я, кажется, не могу сомкнуть глаз. Кошмары, которые мучили меня, когда я была маленькой девочкой, вернулись с удвоенной силой.
Я лежу рядом с Кейдом часами, пока, наконец, не наступает приемлемое время для пробуждения. Утыкаюсь носом в его бок, он стонет, когда чувствует, что я двигаюсь.
— Доброе утро. Хорошо спалось, Бабочка? — Спрашивает он меня, и настает мое время застонать, когда я зарываюсь лицом в его шею.
Мне нравится, как он пахнет, мускусом и чем-то сладким, вроде ванили и мяты. Это сводит меня с ума, даже спустя столько времени. Кейд берет мое лицо в свои руки, переворачивая меня, пока я не оказываюсь на его теле, оседлав его. Его глаза сонные, но, тем не менее, озорные, и мой взгляд повторяет его.
— Я хочу тебя, — стонет он, направляя мою руку к своим боксерам, где его член просит, чтобы его освободили и поиграли с ним.
Я дразню его, проводя рукой по его длине сквозь ткань, пока он не стонет мое имя снова и снова. Наконец, игра ему надоедает, и он сам просовывает мою руку в свои боксеры.
Мои пальцы обхватывают толстую головку его члена, кожа становится бархатистой и гладкой в моей руке. Я стону, когда чувствую уже влажную бусинку предварительной спермы на своих пальцах. Я вытаскиваю руку из его боксеров и подношу указательный палец к губам, медленно облизывая его. Я прошла долгий путь изменений с тех пор, как была милой маленькой девочкой, у которой сводный брат отнял невинность.…