— Ты слишком напряжена, — голос рядом отрезвил, и я быстро отерла предательские слезы лямкой хлопковой майки, которая служила мне ночной рубашкой. Мужчина слишком незаметно оказался рядом со мной, чтобы я успела подготовиться к тому, что на меня, ослабленную накатившими эмоциями, обрушится его свежий запах мужественности и силы. Задержав дыхание, я постаралась сделать отстранённое лицо.
— Ты же понимаешь, что вам тут не место? — я подняла глаза на него, и столкнулась с таким же цепким, внимательным, продирающим до нутра взглядом уверенного, разозленного чем-то человека.
— Не место тут вам, — с достоинством ответила, и тут же покраснела. Он медленно, дюйм за дюймом, оглядел меня с ног до головы, отметив и короткую майку, и напряженное тело, и выступающие ключицы, и несколько больших фиолетовых синяков на ногах от ударов, которые прежде были закрыты легкими брюками.
Стало стыдно.
Почему-то перед этим захватчиком стало стыдно за свой вид, за свое недавнее прошлое и то, что он, наверняка сделал правильный вывод о наличии на моем теле синяков.
— Если в эту деревню придут охотники, всем не поздоровится, — предостерегающе протянул он.
Я сглотнула.
Охотники – это мародерство, правосудие без стыда и совести, кровь и запах пороха на улицах…Этого уже не было двадцать лет, охотники успокоились, подавив восстания, изловив всех оборотней по всем границам городов и деревень, но сознание упрямо подсовывало давно забытые картинки грабежей и разрухи, которые творили люди с оружием…
— Охотники не придут. Тут им нечего делать.
Мужчина вдруг резко повернулся ко мне, встал так, чтобы Энку не было видно, что происходит, и приблизился настолько, что мы буквально делили одно дыхание на двоих. Двумя пальцами поднял подбородок на уровень выше и впился своими глазами в мои.
— Уезжайте отсюда, пока не стало поздно, уезжай, — процедил он сквозь зубы, будто испытывая невероятное раздражение от одного только осознания, что приходится делить со мной один воздух на двоих.
— Да пошел ты, — медленно произнесла я. — Это и мой дом тоже.
— Если думаешь о сыне, уезжай.
— Угрожаешь мне? — изогнула я бровь, всеми силами стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Он усмехнулся. В усмешке промелькнуло какое-то кровавое предостережение.
И вдруг впился своими губами в мои. Но это не было поцелуем – нежным в своей сути, пробуждающим в своем настроении. Это был укус голодного, он ужалил злостью, холодом и жарой, но в то же время отозвался каким-то невыразимым одиночеством, безграничной болью отчаявшегося человека.
Едва наши губы разомкнулись, я увидела, как глаза его, набрякшие от возбуждения, потемневшие, вдруг расширились, пожелтели, зрачок вытянулся и стал больше похожим на зрачок дикого животного.
От растерянности, боясь, что он заметит мое изменившееся состояние, то, что тело обмякло от такой странной ласки, что руки задрожали от желания прикоснуться к сильному телу, я прошелестела:
— Ты бы побрился для начала, пещерный человек…Очень колется твоя борода…
Он отпрянул.
Дернул плечом и поступил ровно так, как обычно – быстрым, четким шагом направился вон со двора, и уже через мгновение мужчины уже не было рядом.
Я выдохнула и едва удержалась на ногах. Слишком сильные эмоции. Слишком много произошедшего. Слишком острые переживания.
Глава 9
— Милый, как бы мне хотелось, чтобы ты сказал что-то еще! — обратилась я к малышу. Но Энк, как и несколько часов назад, хранил свое привычное молчание.
Мы спускались по асфальтовой дороге в деревню, чтобы купить еще краски, самой дешевой, потому что все, что находилось в кошельке, таяло с неимоверной скоростью. Если бы этот дикий сосед знал, сколько осталось у меня денег, он бы так просто не разбрасывался таким предложением, которое успел сказать перед тем, как я ему нахамила.
«Уехала». Трижды ха! Мне не хватит денег даже на билет до столицы. А потому нужно придумать, что сделать, чтобы найти источник для заработка тут, в деревне…
Чем дольше мы здесь жили, тем больше мне казалось, что наша прошлая жизнь осталась там, где ей и место – в прошлом. А это значит, что нас никто не найдет и пора выстраивать новую жизнь – по кусочкам, по кирпичикам.
Тем более сейчас, когда мой малыш заговорил.
Заговорил!
С полугода врачи ставили нам отставание в развитии.
А Энку уже пять лет.
«Я победил» - это его первые слова, которые он произнес. Произнес после того, как провел время с этим человеком…
От боли виски снова запульсировали – каждый наш день состоит из такого количества решений, в которых нужно не ошибиться, а мне…Мне нужно принимать решений вдвое больше, если не втрое. Какое-то странное ощущение затягивающейся на шее удавки, которое появилось еще вчера, никак не хотело проходить, и постепенно все росло, росло, разрасталось и укоренялось в мозгу, да так, что, казалось, я уже чувствовала на шее движение шершавого корабельного троса…