— Ну что же, Энк, — подмигиваю я присмиревшему сыну. — Кажется, у нас появилось новое дело! Сейчас мы все выкрасим, обновим, приведем в порядок!
Мальчик улыбается и берет меня за руку. Мы с ним отличная команда, справимся с любым делом!
И уже к вечеру мне кажется, что все мое тело дрожит от жуткой усталости. Но усталость эта совсем не такая, как вчера – она легкая, приятная, живая. Я укладываю Энка на большую кровать, на покрывало, которое пропиталось за день солнцем и ароматами луговых трав и выключаю свет. Закрывать окно не хочется – луна серебрит своим мерным светом все вокруг, а воздух чист и свеж, не хочется лишать себя такой радости, как дух долгожданной свободы.
В полутьме я подхожу к шкафу и вынимаю из его нутра то самое голубое платье. Ну сейчас-то, когда меня никто не видит, когда в зеркале не отразится уставшая, испуганная, шуганная женщина, могу примерить его, почувствовать себя хотя бы на мгновение женщиной, красивой, легкой, звенящей. Ощутить себя частью этого дома, о котором совсем ничего не помню…
Резко стягиваю джинсы и футболку, и вдруг ловлю непонятную тень на полу…
— Что…кто…
Сердце сжимается от испуга, выдох замирает на губах.
Что происходит?
Кто здесь?
Но вокруг все также, как было: тихая ночь, уже знакомые вещи вокруг, легкий серебристый свет луны на полу из окна.
Странно.
Показалось…
Я расправляю оборки платья и кружусь перед зеркалом. Но уже без того удовольствия, которое предвкушала. По спине бегут мурашки, между лопаток жжет, как будто кто-то давит между позвонками – как раз в том месте, где закачивается смелый вырез. Снова оборачиваюсь, но окно все также безжизненно.
Быстро подхожу к створкам и захлопываю их, заперев ставни. В комнате тут же становится темно, а я стягиваю скользкое платье с плеч, натягиваю футболку и бегом забираюсь под одеяло к сыну.
И тут же прямо за стеной раздается вой.
Волчий вой, протяжный и громкий, будоражащий, иссушающий, страшный…
Глава 5
Чем дольше мы находились в этом доме, тем теплее он мне казался.
Все три дня, что мы жили здесь, дом постепенно раскрывался мне.
Уборка, несколько ведер краски и пара новых ярких ковриков изменили пространство так сильно, будто кто-то взмахнул волшебной палочкой.
Вот только Энк…
Малыш начал меня беспокоить все сильнее. Вечером все труднее было уложить его спать, и сон его стал неглубоким, поверхностным, он просыпался среди ночи, вставал в полный рост на кровати и все время пытался выйти за дверь. Теперь на засовы я закрывала не только пудовую дверь, но и окна, но уже не для того, чтобы спрятаться от того, кто мог поджидать снаружи, а для того, чтобы обезопасить того, кто находился внутри…
Но днем…днем забывались все ночные страхи: он играл, ходил со мной в магазин внизу, в деревне, помогал поливать деревья в саду и с большим аппетитом уплетал все то, что я ему готовила.
До этого дня.
Энк с большим удовольствием уснул на подушках, которые я разложила на солнышке, чтобы они прогрелись, напитались жарой. Я натянула над ним небольшой тент и вытащила огромный таз со свежепостиранным бельем, чтобы высушить на заднем дворе.
— Тебе пора съезжать, — жесткий голос сзади напугал страшнее выстрела в ночи.
От удивления, страха, неожиданности я выронила таз и с некрасивым плюхом он упал прямо мне под ноги.
Я развернулась на голос. В проеме двери стоял он – мой незваный сосед. Я не видела его ни разу с той памятной первой ночи, и уже начала было сомневаться в том, что он действительно существует. Но нет – он совсем не был духом, фантомом, плодом разгулявшегося воображения. Спортивные трикотажные брюки подчеркивали его развитую мускулатуру, просторная футболка без рукавов демонстрировала излишки мышечной массы. Татуировки, красиво облегающие каждый мускул, придавали его и без того мощному образу брутальный вид и ощущение опасности.
Под ложечкой что-то засвербело, зачесалось. Захотелось одновременно и отшатнуться от него, и сделать шаг навстречу, потрогать смуглую дубленую кожу, проверить ее твердость. Во рту образовалась слюна, как от вида сладкого пирожного с лимонной кисловатой начинкой.
— Забирай ребенка и сваливай отсюда.
Он так сильно прищурился, что длинные ресницы почти касались щек. Казалось, будто под этими черными стрелами протекает бирюзовая река, но увидеть ее, заглянуть в ее отражение – удел только сильных, или очень близких, а потому сейчас он смотрел на меня с прищуром, сжав губы.
Несмотря на то, что все эти дни и часы я усиленно готовилась к нашему разговору, сейчас отчего–то казалось, будто бы язык присох к нёбу. Увидев мою оторопь, мужчина подошел ближе. Встал на расстоянии выдоха и вдруг распахнул свои глаза, будто бы стараясь вобрать в себя все, что находится перед ним – всю меня с ног до головы, кусочек бирюзового неба, солнечные листья на деревьях позади.