Фиби бросилась на диван и долго проплакала. Великий Джордан Лазарус был уже в ее руках, вот здесь, в ее квартире, и она не сумела удержать его.
Двумя часами позже Джордан был в объятиях Барбары.
Он вернулся домой немного позже, чем планировал, и за обедом почти ничего не ел. Но получил удовольствие от разговора с Барбарой. Затем они перешли в гостиную и он, подойдя к ней сзади, обнял ее за плечи.
— Мне так одиноко, — сказал он, потеревшись о ее щеку. — Этот день оказался дольше, чем я ожидал. Я скучал по тебе.
Они сели рядом на диван. Он медленно гладил ее по спине, массировал, будто снимая с нее дневную усталость. Она вздыхала от удовольствия. В кончиках его пальцев чувствовался сексуальный интерес, но затем он пропал, сдерживаемый его самоконтролем и ее явным дискомфортом. Но эти сдерживающие силы не были стойкими, как раньше. Оба это почувствовали, хотя открыто не показали.
Держа в объятиях жену, Джордан думал о том, почему он так легко отказался от Фиби Грейс сегодня вечером. Ведь она все-таки красивее Барбары. И уж конечно сексуальнее.
Или это не так? Глубина личности Барбары, ее ум и даже ее счастливая жизнь делали ее намного интереснее Фиби.
Зрелость преподала ему хороший урок. Фиби была чересчур обычной. Барбара же, напротив, особенная, сложная женщина.
Вот почему со времени его женитьбы он был верен Барбаре. Он не любил Барбару, но он не мог предать ее, вступив в связь с женщиной, которую тоже не любил. Часть его принадлежала Барбаре, а почему и как, он и сам не мог понять.
Барбара притянула его голову к себе на грудь.
— Ты такой хороший мальчик, — сказала она.
Джордан с благодарностью прижал голову к груди.
Тихая истома наполнила его. Он хотел что-то сказать, слова чуть не сорвались с языка, — слова не могут выразить то, что он чувствует, — и он промолчал. Он закрыл глаза, прислушиваясь к биению ее сердца. Этот звук был как мелодия, которая успокаивала, давала отдых после трудного дня.
Джордан был счастлив.
Позже, в постели, когда она лежала в его объятиях, зазвонил телефон. Это был ее личный телефон, стоявший на тумбочке с ее стороны.
— Алло? — ответила она.
С минуту слушала молча, что ей говорили, держа Джордана за руку.
— Прекрасно, — сказала она наконец. — Тогда продолжайте. И благодарю.
Джордан посмотрел на нее.
— Что-нибудь важное? — спросил он.
— Ничего важного, — сказала Барбара, обнимая его, — совсем не важное.
На другом конце телефонной линии сурового вида мужчина в темном костюме положил трубку. Он стоял в спальне Фиби Грейс. Двое мужчин держали сопротивлявшуюся Фиби на кровати. Ее нос и челюсть были разбиты.
Мужчина вынул из кармана небольшой стеклянный пузырек. С помощью носового платка, чтобы защитить руку, он осторожно открыл пузырек.
— О'кей, поберегитесь, — сказал он своим сообщникам.
— Ты точно хочешь сделать это? — спросил один из мужчин. — У нее и так разбит нос, прости Господи. Больше ей красоткой не бывать. Дай ей шанс.
— Приказ есть приказ, — сказал сурового вида мужчина, припомнив инструкции Барбары, — заткнитесь, если понимаете, что для вас лучше.
В глазах Фиби Грейс он увидел ужас.
Он поднес пузырек к ее окровавленному лицу.
— Не бойся, милая, — усмехнулся он, — тебе нисколько не будет больно.
Одним быстрым движением он плеснул кислоту ей в лицо. Вопль девушки потряс воздух.
Мужчины набросили ей на лицо подушку и держали, пока она не задохнулась. Сделали они это просто для того, чтобы не слышать ее крики.
Глава 4
С той осени Джессика Хайтауэр стала появляться в обществе новой компаньонки.
Джил Флеминг восстанавливала силы после растяжения голени в доме Джессики Хайтауэр на Парк-авеню. Пока она поправлялась, ее вещи перевезли из маленькой квартиры в деловом районе города. В особняке ей приготовили комнату рядом со спальней Джессики.
Джил перевели из производственного отдела на новую должность: исполнительный помощник при президенте. Она стала ближайшим помощником и советником Джессики, а также ее ушами и глазами в корпорации.
К зиме сотрудники "Хайтауэр индастрис" научились бояться и уважать Джил. Джил продемонстрировала незаурядные умственные способности и проницательность в умении держать палец на пульсе происходящего в различных подразделениях корпорации. Где бы она ни появлялась, казалось, ей сопутствуют ум и жестокое властолюбие Джессики.
Джил стала заметной фигурой в "Хайтауэр", наделенной ореолом власти. Но ирония заключалась в том, что она проходила по коридорам штаб-квартиры огромной корпорации почти незамеченной, одетой в скромное, непримечательное платье без всяких украшений. Она была весьма странной фигурой, мягкой и женственной, со спокойными манерами, дружески настроенная ко всем. Но чем проще и незаметнее была она в своем поведении, тем больше люди боялись ее, потому что знали — она пользуется благосклонным вниманием и доверием Джессики Хайтауэр не только в том, что касается работы, но и в щекотливых вопросах.
Таковы были профессиональные отношения Джил Флеминг с ее новым хозяином. Их личные отношения были гораздо сложнее.
Они были очень близки. Они вместе завтракали дома, иногда все еще одетые в ночные сорочки или пижамы. Когда было возможно, встречались за неформальным ленчем на работе. Они обязательно обедали вместе, часто сами готовя еду и не позволяя повару Джессики делать за них эту работу.
В конце рабочего дня они иногда встречались в бассейне, расположенном в цокольном этаже "Хайтауэр", и плавали. В выходные дни они вместе катались на лошадях. Джил, начинающая наездница к моменту встречи с Джессикой, быстро стала первоклассной.
Со временем Джил приобрела некоторые качества, свойственные Джессике, например, инстинктивное недоверие к тем, кто стоит ниже по положению, а также острое видение перспектив на рынке. Было похоже, что Джил переняла некоторые основные черты характера Джессики, стала ее вторым "я".
Приблизительно в десять часов вечера обе женщины выходили из своих спален, прихватив бумаги для вечерней работы, и уединялись в рабочем кабинете Джессики. Джил включала тихую музыку или телевизор и массировала спину Джессики. Прикосновение мягких пальцев к спине и плечам давало Джессике ощущение физической расслабленности, которую она не испытывала много лет.
Голень Джил совсем зажила, но Джессика, узнав Джил получше, поняла, что та страдает хронической анемией, иногда вызывающей у нее слабость и требующей лечения. Джил, однако, при необходимости была полна энергии, и явно не симулировала болезнь. Видимо, причиной тому была ее хрупкость, нежность, о которой непрестанно думала Джессика.
Иногда болезнь вызывала у Джил ужасные головные боли. Никакое лекарство не помогало. Но Джил мужественно переносила их и посмеивалась над собой, когда ей приходилось лечь в постель, чтобы, как она говорила "переспать боль". В этих случаях Джессика массировала ей виски по сорок минут или больше. Она чувствовала, что Джил страдает больше, чем хочет показать. Джессика испытывала чудесное чувство быть необходимой ее подруге, чтобы избавить от боли.
Джессику переполняла тихая гордость оттого, что с Джил она как бы восполняет свое безрадостное детство, утишает свои эмоциональные и физические страдания. Она, как и Джил, несла бремя одиночества, потому что всегда была одинока в своей прославленной семье. Мать держалась отдаленно, братья были старше ее и никогда не питали к ней теплых чувств. Даже ее отец, восхищавшийся ею, в действительности не любил ее. Он больше дорожил ее способностями, чем самой Джессикой.
Джессика чувствовала непреодолимую потребность по-матерински охранять Джил, заботиться, лелеять. Это началось, когда она помогла Джил на верховой дорожке, и продолжалось до сих пор, когда Джил, образно говоря, была под ее покровительством.
Со временем Джил, откровенная и доверчивая по-прежнему, стала держаться как бы в тени, а Джессика чаще говорила о себе. В этих разговорах Джессика все больше и больше откровенничала о своих личных переживаниях. Ей хотелось разделить их с Джил. А Джил была прекрасным слушателем, тактичным и полным симпатии.