На втором этаже - престол сорока двух Амарейских мучеников.
- Очень редкий престол, - говорит монах Иона. - Я даже не знаю, где у нас в России такие престолы есть. Они, конечно, есть, но очень-очень редко встречаются... Сорок два воеводы почти шестнадцать веков назад приняли мученическую смерть во имя Христово в Амарейской пустыне... Есть престол сорока Севастийских мучеников, а это сорока двух Амарейских. Другой случай... Вы уж не перепутайте, - монах смотрит на меня и на мой блокнот.
«Отец Иона похож на Аввакума, каким его рисуют иногда в книгах или на картинках», - подумал я. Действительно, он говорил и смотрел как-то истово, молился истово, а каждое слово из его уст я ощущал физически, как глоток пищи, проваливающийся через сознание в сердце. Как печать или, вернее, как крестик миропомазания во время соборования. Слово летело в меня, печатало... А я слушал и слушал, боясь прервать монаха, боясь громким вздохом сбить ритм его речи. Я уже ничего не записывал и привожу фрагменты его монолога по памяти.
- Меня в партию однажды пригласили. А мать сказала: «Уйдёшь, прокляну! Лучше пусть не будет у меня сына. Отрекусь!» Я дивился тогда. Думаю: как же так, мама? Как ты можешь отречься от меня? Мы с матушкой, как одна душа, жили... А матери виднее было. Смерти нет. Душа, если спасётся, наследует Царство Божие. А вот в партию - там дорога только туда, в геенну. Молитвами материнскими Бог хранил меня. Подумайте только: я служил радистом в авиаполку бомбардировщиков стратегического назначения на Сахалине. Дело было в шестидесятых годах. Или уж начало семидесятых?.. Не помню. - Он перекрестился. - Так вот, в те-е-е времена, в те страшные времена, когда КГБ, политотделы и всякие другие «разведчики» следили за нами-то, рядовыми и сержантами, тогда, в те времена, наш командир полка, - и иеромонах с горящими глазами поднимает вверх руку с двумя перстами, - был верующим человеком! Православным! Нашёл он нас нескольких - трёх или четырёх человек, и, бывало, молились вместе! Господи! Чудо-то какое!
- В такой должности он наверняка был коммунистом, - говорю я о.Ионе.
- Не знаю, не спрашивал. Моё какое дело? Господь знает, где своих людей расставить, Ему виднее. И мне знающие люди говорили, да я и сам убедился, - Его люди, по Его промыслу везде стоят: и в КГБ, и в Центральном Комитете стояли, и в прокуратурах... Всякая власть от Бога, но многие люди власти не от Него. Придёт Страшный Суд, и будут люди, что избраны Богом, стоящие сейчас среди тьмы у горнила власти, будут они ещё и нас судить! И заступаться за нас перед Господом, и отворачиваться от нас. Вот какие люди есть у власти...
О.Иона крестится, гремит ключами, целует иконы и ведёт нас к выходу. С печалью и испугом оборачивается на образа:
- Прости, Господи, наболтал тут лишнего... Прости, Господи, да не во вред сказанное будет.
Иеромонах ещё наверху, у престола святой великомученицы Варвары, а потом в коридорах и на лестнице, с перерывами рассказывал нам историю пострижения сына сербского царя. Было это в самом начале биографии самого монастыря Старый Руссик.
Прискакали как-то под вечер к стенам храма два всадника: один молодой совсем, второй - слуга - постарше немного. Молодой человек представился сначала просто - Руссик. А чуть попозже (видно, после беседы со слугой-товарищем) признался, что вечером или к ночи за ним может прискакать погоня. Признался и в том, что он не просто отрок, а сын царя, что хочет уйти от отцовского беззакония и вообще от власти.
Монахи насторожились. Игумен задумался. Башню и ворота заперли. И тут, в сумерках, появился отряд воинов. Они были уставшими, а потому, наверное, в меру ретивыми - расположились вокруг монастыря и стали ждать утра.
А игумен возьми да и спусти им на верёвках бочку вина: дескать, пейте, люди добрые, но до утра я вас в монастырь всё равно не пущу. Ну, и на том спасибо. Перепились добры молодцы и спят вповалку.
Когда же утром встало солнышко, выглянул в окошко молодой монах и крикнул воинам: «Братья! Вы за Руссиком приехали, но я уже не Руссик. Я - инок Савва!» - и бросил им в окошко прядь своих волос от пострижения.
Так был пострижен в монахи Савва Сербский - святой святитель сербов, человек, с именем которого связано движение православия на Запад. Человек, с именем которого и сегодня сражаются сербы в Боснии и Герцеговине против наступления ислама и хорватского псевдокатолицизма, смешанного с шальной политикой, грязными деньгами и сомнительным «миротворчеством» ООН.
...Мы ходили по коридорам и лестницам. Иеромонах рассказывал об иноке Савве: рассказывал так просто, истово и вдохновенно, что не исчезало ощущение: вот сейчас он нас с Саввой познакомит... Вот Савва вышел куда-то, но, может, мы его встретим на улице... Вот в одно из этих окошек он крикнул тогда, тысячу лет назад: «Я уже не Руссик!» Да, Боже, была ли эта тысяча?! Мы же сами придумали деление времени на часах и календарях. Времени нет - есть Вечность. Савва действительно где-то здесь, ходит вместе с нами, просто мы не видим его из мер нашей плотской жизни.