Нам кажется - всё впереди, и рядом дети,
что много нам ещё пройти, и многое понять на свете.
...Нам кажется...
...Угрюмый сон.
И ночь - отрава.
Никто не слышал ночью стон в небесных переправах...
Лень
Разленился настолько,
Что даже стать жадным Нету силы, нет воли, нет слов.
Я на слониках шоколадных Шоколадных рисую слонов. Крепкий чай - эта дивная сволочь. Чуть разбудит,
Чуть позабавит огнем,
И в душе моей снова Шоколадная полночь Бьет кофейным крылом.
В пять утра
В медитации антиуспехов Лбом ворвусь в рассыпной бильярд. Хирургически тонко Ловит бабочек ради потехи Укрощенный во мне Леопард.
Ты зачем,
Ты зачем, обгоревшее лето, Гонишь к югу свои поезда?
Я от лени умру И где-то
За меня упадет Звезда.
Раковый корпус
Памяти Валерия Сенюкова -
одноклассника и однополчанина
Наступает не мое лето,
Наступает не моя осень,
Я теперь далеко где-то
в другие реальности брошен.
Я хожу по Небесным кущам
и пугаюсь молитв без звука,
потому что сущему в Сущем тесны объятия круга.
Эх, теперь бы юности волю,
вот теперь бы да все с начала.
...я бы прожил с другой болью
и ушел по другим лекалам...
Пора пить чай, сынок..
...младшему сыну Фаддею...
Пора пить чай, сынок.
Устал я от бесед.
Устал от вздохов и претензий мира,
Хоть и тесна всегда квартира,
Но в сердце тоже просторов нет.
Давай помолимся, попьём чайку «Ахмад».
Воспоминания нахлынут сами, в них сломаны три тысячи преград и десять тысяч эсэмесок маме.
Тебе достался перечень разлук и, как имбирь, горячие обиды.
Семья былая - странный звук, на «от и до» неправдою разбитый.
«Во многой мудрости есть многая печаль». Но кровь традиций нас заставит выжить. Давай, сынок, пить добрый терпкий чай.
И Бог нас не оставит, Он услышит.
9 мая 1975 года
Собрались фронтовики на гармошку,
Что терзал и валял дядя Паня.
И вдовицу одну -тётку Фроську -Напоили допьяна, хулиганя.
Напоили и запели Частушки
Про калек и войну -про судьбину.
Рвал тельняшку дядя Ваня, как душу,
И показывал всем свою спину.
Шрамы там...
...а Егор одноногий Приглашал поплясать Ефросинью.
... мы, мальчишки, запомнили много: силу горькую -слёзы на силе.
С первой водкой, по жилам попрятав,
Те частушки и слёзы, и шрамы.
Мы запомнили стоимость пяди Между Волгой и Доном, между песней и стоном,
Между сердцем и храмом.
ВОСЕМНАДЦАТЬ ЧАСОВ
- Я буду всё равно тебя ждать здесь. Приходи сюда... - Валентина смущённо, почти безнадёжно пожала плечами и заплакала. Ветер и мраморный моросящий дождь рябили пожарище. Противная, унылая гарь тянула низом, будто горело не пятиэтажное общежитие, а кислые торфяники.
- Тебе сейчас есть куда пойти? - спросил Игорь. Она кивнула.
Наверное, его голос был механическим и чужим. Она опустила глаза. Игорь раздражался от гнетущего чувства, что опаздывают все: и он, и казачок, с которым вчера познакомился в этом женском общежитии, и Валентина с Ольгой.
Казачок волочил ногу. Он, кажется, и вчера немного прихрамывал, а сегодня, когда прыгал с третьего этажа, разбил ногу, и теперь, скорее, тащил её за собой, чем она держала его.
Незнакомый пожилой подполковник, опухший от бессонной ночи и, наверное, из-за почек, устало ходил от группы к группе и сипло гудел.
- Уходите. Уходите все! Как куда? Хоть куда! Вот туда!.. Сейчас здесь такое будет. Сейчас здесь будет...
Этот офицер маленького военкомата на далёкой окраине громадной Империи и сам не мог знать, что через сорок минут истечёт кровью в водосточной канаве. Помочь будет некому. Он будет так же хрипло ругаться и зажимать ладонями густо кровоточащие раны. А потом тихо уткнётся лицом в рыжие прошлогодние лопухи. Так же будет стелиться гарь, и так же суматошно будут метаться по улице люди.
- Уходи, Валя... Я тебя обязательно найду. Везде найду. Уходи.
Под чёрными каштанами улица пряталась внизу и виляла поворотами среди деревянных и каменных заборов. Там уже был слышен рокот моторов, а ещё недавно далёкая стрельба становилась всё ближе и ближе.
В другую сторону эта же улица шла на подъём и своей графической открытостью делала убегающих людей безнадёжно беззащитными.
Валентина уходила последней. Ольга дёргала, дёргала её за рукав, но когда близко, почти над головой начал резать крупнокалиберный пулемёт, люди закричали и рассеялись. Ольга оставила подругу и шмыгнула за какой-то каменный заборчик. Он казался ей надёжным и крепким.
Орал не своим голосом хромой казак. Два бойца выволокли откуда-то человека в тёмных одеждах, набрякших кровью. «Мужики! Его в город...» Они побежали обратно на рокот моторов и близкого боя. Казак ковылял за ними.