...Последний бой... Мне перед этим голубь, помню, приснился. Будто я в ручье, который в половодье бурной рекой стал, а надо мной голубь белый. И кто-то в него стрельнул, он падает. Перед разведрейдом сон товарищу рассказал. «Берегись», - говорит. А я и сам знал. Мне голуби перед всеми тремя ранениями снились.
В общем, тащили мы языка. Тогда, в начале апреля 1944-го мы в рейды зачастили: все понимали, что крупное что-то готовится. Между Оршей и Могилёвом это где-то было. Теперь мы знаем, что была операция «Багратион», а тогда это её подготовку мы «живой» информацией обеспечивали. Что происходит, просто догадывались. Тащим, значит, языка. Хорошо взяли -офицера. А на нейтралке натолкнулись на встречную немецкую диверсионную группу. Такое вот нечаянное дело - они с нашей территории шли. Может, тоже с «языком». Завязался бой. Накрыли нас с обеих сторон - и немцы, и наши... Очнулся я в госпитальном поезде дней через десять. От собственного крика... Ноги к доскам привязаны - гипса не хватало, так зафиксировали проволокой к доскам. Голова больше, чем подушка - в затылке «сковородка шкворчит» - мелких осколков и в шею, и в череп налетело, как кто огненных мух напустил...
Поражение обеих ног, центральной нервной системы, от боли в день по нескольку раз сознание терял, где-нибудь в начале вагона чайная ложка звенит, а у меня от этого глаз дёргается...
...В декабре 1944-го выписали меня из госпиталя №1504 города Новосибирска... Знаешь, где этот госпиталь был? В Оперном театре. Он тогда строился, да война помешала. Был там в годы войны госпиталь. Еду домой в свой освобождённый Бердянск, и почему-то по-детски в голове картинки, каким он мне запомнился - летним, в цветах, с белыми хатками. А подъехали со стороны горы - верхней части города - и... нет города! Я аж рухнул... Стоять не мог от горя - ни костыли, ни ноги не держали. Рухнул прямо... Весь город сожжён. От вокзала полторы стены торчит. Дымки какие-то редкие - люди в землянках жили. Сады порублены и сожжены... Не увидел я города, о котором всю войну мечтал, мечтал все эти страшные окопные дни и ночи. Покурил я там, на высокой горе, и поковылял искать свою хату, которой не было уже... Но зато дальнюю родственницу встретил - из-под земли вылезла, из подвала - тётя Оля Бедюх. И плакала, и обнимала, и угостила половинкой варёной свёклы. А я её - хлебом, пайком своим солдатским...
* * *
В посёлок Железнодорожный (ныне г.Емва) Княжпогост-ского района Коми АССР отец в первый раз приехал в 1948-ом году, чтоб помочь сосланной маме - моей бабушке. А в 1949ом приехал и остался уже навсегда. Вся трудовая деятельность его была связана с механическим заводом. Умер отец в 1994 году.
МОГИЛА НЕИЗВЕСТНОГО МАТРОСА
Набережная пропахла чебуреками, варёной кукурузой, карамелью, шашлыками, жареной рыбой. Солнце жжёт, плавит, печёт, и будто ветер прямо от него, с небес, фронтальновертикальный надув загара и запахов. Кажется, что жареным мясом пахнут даже бетонный блок на пирсе, стяг Украины и флаг Палестины у лодочной станции...
- С какого перепугу у вас тут арабский флаг? - спрашивает мой сын Фаддей у девушки в баре.
- Хде? - удивлённо спрашивает она, вытаращив очи и ошеломляя нас своей кричащей плотью. - А... То? - она спрашивает пальцем наверх. - Та ну! Мы думали, шо пиратский... Оно вам не по хрену?.. Та не смешите...
Моему Федьке не похрену.
- А чё мы тут чужие флаги вешаем? Давайте я сниму? - он смотрит на неё исподлобья. Смотрит выразительно.