Страх со страстями ходит рядом. А иначе зачем тысячам таких, как Коля Фролов, собаки-страшилы, системы видеонаблюдений везде, вплоть до семейного сортира, и бешеные деньги, передаваемые начальству повыше за благосклонность, за «крышу», за то, чтоб не нашли на тебя статью в Уголовном Кодексе? Этот государственный документ, как памятка для всех, как Конституция, где главный смысл прост, как зрачок помпового ружья: «Посадить можно любого!» Так он устроен. Так уж он читается в моей стране.
В Свято-Троицкой церкви города Троицк на праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы 4 декабря 2005 года было... восемь человек. Не считая священника и певчих с клироса. Я заходил в тяжёлые ворота, удивляясь странному безлюдью в такой праздничный день. В церковных литых дверях екатерининских времён на высоте двух саженей заколочено навек ядро, прилетевшее из-за реки двести тридцать лет назад в залпе пугачёвской артиллерии. Оно прорвало железный калёный лист внешней части двери, но засело в дубовой плахе, так и не выдавив и даже не выгнув внутренний лист.
На службе я простоял в храме рядом с мужичком лет сорока, с заметной армейской выправкой, одетым очень скромно, но молящимся явно «с понятием». Символ Веры из прихожан спели только мы с ним да суровая громадная старуха за полутёмной колонной.
Храм велик. Красив храм, торжественен и силён... Я б этот Троицкий храм назвал храмом Верности. Вот здесь, запершись за литыми дверьми церкви, стояли христиане всего городка, когда банды Емельяна Пугачева с гиканьем гарцевали на конях вдоль берега Уя. И Пугачев Троицк не взял. Если разобраться, то не взял-то чудесным образом. Гарнизон верных казаков был невелик, екатерининских солдат было вообще раз-два и обчёлся... Но была молитва, храмовая молитва города, когда единым духом Святый Дух был призван. И тёмная часть разбойничьей национальной души покружила вокруг и отступила...
Как мог знать я тогда, что недалеко отсюда раздадутся выстрелы? «Стой», - мигнёт фарами «Форд» Чакина. Остановится машина Николая, выйдет он навстречу выстрелу в грудь, а потом, падая, удивится: «Витька, ты с ума сошёл!» - и догонит его вторая пригоршня картечи, ломая ребра и разрывая сердце...
«Если Бога нет, тогда все позволено», - пять поколений назад, в период становления капитализма в России, говорил известный русский писатель, глядя, наверно, как обгоняют друг друга где-нибудь на Невском шикарные купеческие выезды в пролётках на рессорном ходу.
Пятнадцать лет назад на Святом Афоне в Свято-Пантелеимоновом монастыре меня, помню, поразила фреска на лестнице в храм Пресвятой Богородицы. Изображён святой Силуан Афонский (+ 1938), на свитке его фраза: «Молю вас, братие! Веруйте в Господа нашего Иисуса Христа». Мне показалось очень странным - здесь, на святой земле, в монастыре с вековыми традициями, среди людей, казалось бы, положивших жизнь на службу Господу... и эта странная просьба. Это как на какой-нибудь городской улице плакат придорожный: «Ребята, прошу вас - дышите воздухом, дышите». Но разве Силуан Афонский не знал, о чем он говорит? Знал! Не верят -не дышат - не живут...
И Витя, и Николай вставали «на ноги», точнее - «на колеса» своих фордов и лэндроверов без Закона, чего ж его бояться? Двух вер нет - в Бога и в Закон - остаётся вера в себя. Хорошая вера, но тогда им становится тесно: вера в себя совсем не подразумевает веру в друга... А, ну да - вот тут на тренинге по развитию личности в «Ренова-центре» как раз и латается эта этическая дыра в «ВЕРЕ В СЕБЯ» - верь в команду, верь в корпорацию, верь в успех. (Что он приходит только ко всем вместе или никак - этого опять же девяносто процентов зала не слышит!) Верьте, верьте, верьте... Ну, верьте, идиоты, хоть во что-нибудь! И не верят.
И тогда ты живёшь сиротливо среди современников, как гость на Земле среди теней...
...В сумерках громадного зала за спинами предпринимателей на бизнес-тренинге экран сотового телефона светился, как окошко какой-то казачьей хатки в степи. Погасло окошко. Я не знал, что и ответить. Только и нашёлся, что отправил СМС с самым первым, что ёкнуло в душе: «А как теперь дети?»
2007 год
ЧТО ТАКОЕ ОБЫСК?
Наш дом в шестидесятых - начале семидесятых годов часто обыскивали. Он стоял на развилке дорог ближе к северной окраине посёлка Железнодорожный, где одна дорога шла на север (улица Дзержинского - это, в общем-то, именно та просека, по которой шли этапы ГУЛАГа), другая улица - Партизанская - шла на запад, к реке. И ещё в двухстах метрах от дома проходила железная дорога Котлас-Воркута, рядом с ней был переезд с будкой-шлагбаумом.