...Я в посёлке своём за минувшие пятнадцать лет появлялся хоть и часто, но как-то всё проездом: заскочу на два-четыре часа, без встреч с друзьями, только к матери или к двоюродной сестре. Правда, был пару раз и подолгу - когда юбилейные встречи выпускников проходили, когда тётка умерла. И чем дальше как-то всё, будто и есть мой посёлок в моей судьбе, но будто и нет, уже без людей...
Прошло ещё года четыре, а может, и пять после той моей встречи с румяным Валерьяном и злым гурманом Кириллом. Да, точно - шёл уже «великий 2000 год» - я май того года ярко запомнил. И вообще почему-то весь тот год ясно остался в памяти. В мае 2000-го года я заехал по традиции на кладбище. А там встретил могильщиков, среди которых один оказался знакомым. Оказывается, они только что выкопали могилу Валерьяну. «Непьющий ведь был, а тут как запил - и без передыху... Наверное, года полтора фигачил. В больницу с болячками попадал, по две недели пару раз валялся. А выходил и - снова стакан... Ну, и помер, конечно. Я б через три недели помер, а этот полтора года...» Могильщик деловито обтирал лопату. Немного, кажется, стеснялся своего вида и своей профессии -я помню, как он в молодости был наладчиком телевизоров и антенн. Теперь другие «антенны» налаживает - в Царствие Небесное.
Мы немного поговорили. Кирилл, как я понял с его слов, угорел в своём бараке то ли в ту же зиму, когда я у него был, то ли в следующую. Его пьяные дружки, видимо, закрыли трубу печки раньше времени... Но точно могильщик не знал - то ли угорел, то ли во сне от кашля задохнулся. «Он же совсем доходяга был. Как скелет. А курил как падла...» Про красивые бутылочки могильщик тоже знал. Их, оказывается, Валерьян Кириллу носил. Традиция у них такая в последние годы сложилась. С получки Валерьяна и пособия Кирилла покупалась новая бутылочка и что-нибудь из неведомых деликатесов.
Например, осьминожки в маринаде. Или сыр «Рошфор» с плесенью. Часто они покупали всего-то баночку или сто грамм для «только понять, что за хрень»... И они пробовали и пробовали, и пробовали неизвестную и непонятную им, недоступную и странную Жизнь. А потом нажирались привычной водки с квашеной капустой и селёдкой с картошкой. И ждали следующие «новые бутылочки» через десять-пятнадцать дней.
Могильщик сказал, что и у Валерьяна дома тоже целую батарею красивых бутылок нашли - неведомых напитков из неведомых стран. Что особенно удивило, у Валерьяна загранпаспорт был. Наверно, неплохо в последние годы жил. После того, как хлебозавод обанкротился, в энергосетях до смертельного запоя работал, а там платили неплохо. С этим паспортом было что-то связано, так как там стояла одна единственная виза. Вернувшись из Турции, Валерьян и начал пить безо всякого удержу. Что-то для себя он там высмотрел, или, наоборот, не нашёл.
...Наша поселковая достопримечательность похоронена в разных местах. А Лёха так даже на другом кладбище. Самодостаточный узкий мир троих мужиков. Мир на троих. Так их обманул их собственный мир, оберегаемый от посторонних, что однажды открытые другие миры просто убили.
Валерьян прожил дольше всех. Чуть больше полувека, но, в общем-то, так же, как и его друзья, - половинчато как-то. Не дожили, не прожили. Будто всю жизнь обдумывали что-то, да так и не решились ни на что.
2010 год
МАЛЕНЬКАЯ МИСТЕРИЯ
Какая семейная пара хотя бы раз не решала для себя, что она расходится, что «всё - так больше жить нельзя»? А уж если измена - тут всё, тут смерть семьи, и неважно, мнимая измена, придуманная соседками, додуманная ревнивцем, или настоящая. Летят стаканы в стены, падает герань с подоконника, гремят тазики в прихожих маленьких квартир, лают собаки и ...обязательное раскатистое эхо вдоль улицы: «Ты бл..дь, и мамаша твоя... » (Или вариант в адрес мужика: «Кобе-эль, иди туда, откуда пришёл!») Но жужжит по-прежнему стирка, плачут дети, и громче обычного хлопают двери во всех подъездах дома или барака одновременно. Нервно курят мужики на балконах или крылечках, жёны в кои-то веки почему-то сами несут мусорные вёдра, и обязательно найдётся какой-нибудь пьяненький «дядя Вася», которого облают просто так, чтоб разрядить обстановку. Участкового в нашем дворе не помню. Не приезжал ни разу. Что он - дурак что ли, участковый...
У Кирьяна и Галины случился очередной «развод». Их «разводы» вообще отличались особой художественной ценностью и регулярностью - два раза в сезон. Два раза весной, два раза летом, два раза... ну, вы поняли. Первые признаки того, что «вот-вот громыхнёт», были следующие. Кирьян начинал учить. Обычно он шёл с завода, где работал такелажником, через двор ровной траекторией, не задерживаясь у пенсионерского столика с домино или зимой, например, у вечно ремонтируемого «Москвича-408», где кверху попой торчал (вот уж действительно - «торчал» от своего владения) дядя Ваня Бар-баков. Нас, пацанов, Кирьян не замечал тем более. Когда же накапливалась драматургия очередного «развода» С Галиной, Кирьян начинал менять траекторию. То дядю Ваню поучит менторским тоном (как поясницу беречь - в машинах Кирьян ни хрена не понимал), то пенсионеров - правильно «уходить в рыбу», то нас, пацанов, начинал наставлять слушаться старших. Неважно каких старших - так, на всякий случай.