Полистав журнал от первой страницы (начало журнала -конец января-начало февраля), мы с Валерой с удивлением обнаружили, что в графе «откуда» слово «Россия» пишем первыми. Не было здесь в этом году паломников-россиян. Потом мы выясним, что, конечно, были в этот период приезжавшие из России, но либо по линии сугубо церковной, либо из подворья Афонского монастыря в Москве, опять же по церковным делам.
Трагедия для русского человека, россиянина, что не может он приехать и поклониться святыням: даже имея большие деньги, сюда трудно попасть. В июне, ровно за месяц до нашего приезда, в трёхстах метрах от берега стоял корабль со ста пятьюдесятью русскими паломниками, ехавшими из Одессы через Афон в Иерусалим. Греческая полиция выйти на берег им не разрешила. Корабль взывал к совести греческих властей, взывал к небу: люди плакали и стояли на коленях, глядя с моря на кресты монастыря, но на берег им сойти так и не было суждено. Ни по пути в Иерусалим, ни на обратном пути.
Монахи сели тогда в лодки, взяв с собой ковчеги со святыми мощами, поднялись на борт судна - только так состоялась встреча паломников со святынями.
Почему-то из моей памяти совершенно вылетело обстоятельство знакомства с отцом Филаретом. Напрочь. Не помню и всё. Будто сразу начались наши беседы, будто он вошёл в мою жизнь, как свежий ветер в комнату из-за неколыхнувшей-ся занавески.
Помню первый благоговейный шок. В храме св.Пантелей-мона стоит передо мной отец Филарет с серебряным ковчежцем в руках, протягивает его мне и говорит:
- Голова святого Пантелеймона...
У меня ноги и подкосились. Приложились мы к мощам святого, обошли храм. Поднялись на третий (или четвёртый) этаж другого здания к престолу Покрова Богородицы.
- Голова старца Силуана, - новый ковчежец протягивает нам, тихо улыбаясь, отец Филарет. А потом... На втором этаже открыл он для нас комнатку, где поклонились и приложились мы к святыням, которым есть ли равные в христианском мире -не знаю. Я перечислю то, что мне назвал отец Филарет, но, как я понял, назвал он далеко не всё...
Головы преподобных мучеников Евфимия, Акакия, Игнатия. Часть камня, с которого молился Серафим Саровский, часть рубашки, мантии, волосы, часть от креста. Голова младенца мученика Кирика (3 года) и матери его Иулиты (день памяти которых был назавтра - 28 июля). Головы бессребреников Козьмы и Демиана. Голова (большая часть) Святого
Апостола евангелиста Луки. Частички мощей Василия Великого, большая часть головы Григория Богослова, Иоанна Русского. Часть ноги Андрея Первозванного. Часть головы Иоанна - архиепископа Константинопольского. Частица Николая Мирликийского-чудотворца. Часть мощей Иоанна Крестителя Господня. Частицы мощей мучеников Евгения, Акакия, Ореста, Арсентия, Мардария. Часть мощей св.Маманта. Нетленная рука св.Евфимия. Голова новомученика св.Стефана. Голова священномученицы Параскевы. Голова мученика Амфима...
Трудно описать ощущения свои, когда стоишь в храме Покрова Богородицы на бдении и в молитве по равноапостольным князьям Владимиру и Ольге, когда горят одни свечи (электричества здесь нет), а в двух шагах от тебя (вон - рукой дотянуться можно) среди икон на постаменте на уровне плеча твоего - голова святого старца Силуана.
Ещё когда я стоял на всенощной (здесь она идёт более пяти часов, может быть, даже ещё больше, не могу утверждать -совершенно потерялся во времени и перестал понимать, где московское, где европейское и где византийское время), подумал: «Чей это голос так велико звучит, хоть и негромко, но как-то необычно мягко, проникающе?» Потом я заметил этого человека, когда уже вне алтаря он читал псалмы.
Это был духовник отец Макарий. На утренней службе я исповедался ему и причастился.
Исповедуются здесь на коленях. Причём, колени на порожке, выше ступеней. Отец Макарий стоит на коленях рядом. Больно стоять. Больно. Исповедь свою я начал как-то глупо, сумбурно, смущаясь, что ли. А потом говорил то, что хотел сказать. Как много, оказывается, накопилось, И как безнадёжно, прости Господи, как долго мне придётся говорить... Потом говорил медленно, искал слова... Отец Макарий вдруг заплакал. И у меня ком в горле встал...
когда поднялся с колен и отошёл, ноги гудели так, что, казалось, рокот крови и ощущение невесомости слышат и видят все. Рокот прошёл через пять минут. Невесомость осталась надолго.