Кивнув, я беру дрона-спутника.
– Батареи ведь солнечные, так? Заряжу на улице, – я смотрю Игби в глаза и знаю, что он видит мой страх. – Ладно, я пошел.
– Лука, наше единственное рабочее радио не будет работать, пока не починю комп. Ты будешь сам по себе.
– Я должен это сделать, – отвечаю я.
Игби кивает. Я бегу к ванной комнате, дверь которой открывается прежде, чем я успеваю зайти, и оттуда, спотыкаясь, выходит Кина.
– Лука, – зовет она, голос ее тихий и слабый после лекарств, что дала ей доктор Ортега.
Мое сердце на мгновение замирает. Я понимаю, что оставляю Кину здесь, но отказываюсь признать это. Эта миссия, это безрассудное предприятие может закончиться моей смертью, и худшее в этом то, что я больше никогда не увижу Кину.
– Привет, – глупо отвечаю я.
– Ты уходишь?
– Кина, я должен, – говорю я, – Малакай и Вудс, они…
– Ты говорил, что не уйдешь.
Я замираю, не сводя с нее, такой невероятно красивой, глаз, понимая, как сильно она нужна мне, и зная без всяких сомнений, что люблю ее.
– Я… я знаю, – это все, что я могу сказать.
Я вижу, как чувства обуревают ее, но она подавляет их, скрывая страх и огорчение.
– Я иду с тобой, – говорит она с решимостью в глазах, но едва не теряет сознание под воздействием все еще плавающего в ее венах успокоительного.
– Ты слишком слаба.
– Через минуту я буду в норме.
– У них нет этой минуты.
Кина смотрит на меня в отчаянии, слезы текут по ее щекам.
– Иди, – говорит она мне, – но не смей умирать.
– Не буду, – отвечаю я и целую ее.
– Подростки, – бубнит доктор Ортега за спиной, – драма, драма, драма!
Я заставляю себя идти, зная, что если буду колебаться, то не уйду.
– Удачи, Лука! – кричит Акими с наблюдательного поста.
Я поворачиваюсь, чтобы помахать ей, и вижу перед собой всех остальных.
– Удачи, – говорит Игби.
– Удачи, Лука, – поддерживает Под.
Я киваю, слабо улыбаясь, и возвращаюсь в темноту канализационных туннелей.
Я выхожу на улицу возле суда и стараюсь идти уверенно. Я все еще в военной форме, но мне не хватает той фальшивой самоуверенности, которую ранее придавал мне алкоголь, а теперь все, что от него осталось, это точечная головная боль, пульсирующая в висках.
Несмотря на то что сейчас почти десять утра, солнечного света практически нет. Я смотрю на небо и вижу, что гигантское темное облако сгущается все сильнее, и меня беспокоит, что же Хэппи планирует дальше.
«Нет времени», – напоминаю я себе и переворачиваю дрон-спутник в руке, осматривая гладкий полупрозрачный дизайн: корпус сделан из прозрачного алюминия и меняет цвет в зависимости от искусственных эмоций дрона, а внутри сложный, как старинные часы, механизм, сделанный из металлического стекла. До того как мир был разрушен, дронов-спутников было огромное количество среди Совершенных, ты был никем, если у тебя не было последней версии дрона-спутника «Хэппи Инк».
Наклонившись к дрону, я произношу:
– Активация Плодожора.
– Привет-привет, друг! Что происходит? – мультяшным голосом спрашивает дрон. – Меня зовут Плодожор. Хочешь услышать шутку?
– Заткнись! – шиплю я, размахивая руками.
– Эй, это снова ты! Мой новый друг. Я Плодожор, а тебя как зовут?
– Ты должен заткнуться, – велю я громким шепотом.
– Ой, – отвечает дрон, его огни гаснут в знак разочарования. – Я просто хочу быть твоим другом.
– Ты можешь быть моим другом молча! Твоя единственная задача сделать так, чтобы я выглядел как Совершенный, и защитить меня от Москитов.
– О, да, я вижу это в своей программе. Эй-эй, нельзя переписывать мой код, это сделает мою гарантию недействительной, и я стану грустным Плодожором.
– Плодожор, ты можешь говорить тише? – спрашиваю я.
– Конечно, дружок! А это как? – отвечает дрон так же громко, как и раньше, а затем, наконец, понизив голос, спрашивает: – Хочешь шутку?
– Так гораздо лучше, – отвечаю я, – сохрани эту громкость голоса.
– Без проблем, но… хочешь шутку послушать?
– Нет, – говорю я, и Плодожор снова гаснет.
Я шагаю вперед, стараясь вести себя, как солдат из армии Хэппи, но мою ложную уверенность полностью подрывает Плодожор, который мечется рядом со мной влево и вправо, огни его мигают, изменяя цвета в соответствии с запрограммированными эмоциями.
– Эй, смотри, – шепчет Плодожор, глядя на Старый город, – это старое здание парламента. А ты знал, что Мировое Правительство решило не сносить эту заброшку, типа это памятник, который сам со временем медленно разрушается как символ разложения старых обычаев?