– Плодожор, ты не знаешь, в этом здании есть медцентр или лаборатория?
– У меня нет доступа к чертежам или планам Арки. Прости, дружок.
– Вот дерьмо! – я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закричать.
– Но, – продолжает дрон из нагрудного кармана футболки под бронежилетом, – все уровни здания полностью идентичны, за исключением четырех мест: амбар, где припарковали танк; большой зал, где говорил этот человек; одна большая круглая комната на самом верху и еще две комнаты, которые не вписываются в симметрию, на предпоследнем этаже.
– Должно быть, одна из этих трех комнат, – говорю я, подбегая к лестнице и глядя вверх. – Сколько этажей до самого верха, Плодожор?
Дрон вылетает из своего укрытия, цифровая маска исчезает с моего лица.
– Шестьдесят шесть этажей.
Я знаю, что менее чем за пять минут мне не подняться на шестьдесят шестой этаж, но тут замечаю аварийные дроны-подъемники, расположенные в коробке типа «в случае аварии, разбейте стекло», висящей на стене. Дроны-подъемники используются для быстрого перемещения вверх и вниз по высотным зданиям в чрезвычайных ситуациях, чтобы доставить людей в безопасное место. Их убрали из Вертикалей после того, как дети их украли и поранились.
Я подхожу к ящику и разбиваю стекло кулаком, надеясь, что автоматическая сигнализация не сработает. К счастью, этого не происходит, я хватаю дрон-подъемник, включаю его и бросаю на пол. Маленькая черная платформа парит в нескольких дюймах над землей, и я ступаю на нее, поднимая пальцы ног, чтобы приказать ей подняться. Платформа резко взмывает вверх. Я пролетаю мимо лестниц, Плодожор изо всех сил пытается не отставать, пока я поднимаюсь выше и выше, стараясь отслеживать мелькающие перед глазами номера этажей.
Черными буквами на стене написано: этаж пятьдесят пятый, этаж пятьдесят шестой, пятьдесят седьмой, пятьдесят восьмой.
Я опускаю пальцы ног, слегка притормаживая подъемник. Когда мы подлетаем к шестидесятому этажу, я замедляю дрон и спрыгиваю на верхнем, шестьдесят шестом, этаже.
Я оказываюсь на круглой платформе, и увиденное поражает меня – тысячи и тысячи роботизированных рук производят дроны. Слева – большие дроны-штурмовики, справа – маленькие дроны-москиты. Роботы-работники внедряют им лопасти ротора, устройства слежения, пушки, антенны и сканеры, после чего дроны летят прямо в гигантское облако, покрывающее город.
– Что, черт возьми, это такое?
Плодожор, загораясь красным, встает передо моим лицом, скрывая меня от каждого Москита, который рождается и улетает в небо.
Дроны, как Москиты, так и Штурмовики, производятся со скоростью примерно одна штука в секунду, а может, и быстрее.
Я очень долго смотрю, уставившись на конвейерные ленты, пока, наконец, не выхожу из шокового состояния. Надо идти. Повернувшись, я бегу к лестнице.
Сейчас важно только одно: спасти моих друзей, но на этом этаже их нет.
Я спускаюсь на шестьдесят пятый этаж. Судя по форме здания и по сравнению с нижними этажами, коридор здесь должен быть намного, намного меньше. Здесь всего две комнаты, одна напротив другой. Табличка на двери одной из них гласит «ЛАБОРАТОРИЯ. ДОСТУП ЗАПРЕЩЕН», на другой – «ПОСЛЕОПЕРАЦИОННАЯ ПАЛАТА. ДОСТУП ЗАПРЕЩЕН».
Я подхожу к двери в лабораторию и дергаю за ручку – заперто.
– Плодожор, время? – кричу я.
– 11:04, дружок.
– Нет, нет, нет! – кричу я, уже не заботясь о том, что меня услышат.
«Не успел», – думаю я. Мои друзья там, за дверью, но мне до них не добраться. Вудс станет одним из них через четыре минуты.
– Я не смог спасти их, – говорю я хриплым голосом. – Времени нет. Я не спас их.
– Дружок, – зовет меня Плодожор, паря возле моего уха.
– Что?
– Тебе нужно попасть в эту запретную комнату, чтобы спасти своих друзей?
– Да, – отвечаю я, чувствуя прилив возрождающейся надежды.
– Обычно я так не делаю, нарушать правила нехорошо. Но ради друзей…
Маленький дрон опускается на виниловый пол и проскальзывает под дверью в комнату. Я стою в коридоре в полной тишине и жду. До меня доносится очередной рев толпы, тихий, но мощный. Наконец, ручка двери приходит в движение, поворачиваясь сама по себе, и дверь распахивается.
– Плодожор, ты гений! – говорю я, вбегая в лабораторию.
У дальней стены этого большого помещения десятки экранов, на каждом из которых отображена разнообразная статистика и информация. На полке справа – флаконы с наноботами, а с потолка свисает роботизированное оборудование. Четыре металлических руки, встроенные в пол, наклонены так, что указывают друг на друга, между ними в центре висит яркий шар света, и на одной руке нанесены белой краской по трафарету символы «E4-EX-19». Я вспоминаю, что доктор Ортега называла именно эту комбинацию букв и цифр… но сейчас у меня нет времени. В воздухе парят увеличенного размера голографические проекции Малакая, Вудса и третьего объекта, их тела прозрачны – таким образом врачи и ученые могут видеть каждый работающий внутри них орган. Наконец, в центре самой комнаты в парализующих кроватях лежат мои друзья.