Несмотря на то что на меня только что обрушилась невероятная, шокирующая информация, я продолжаю размышлять над первым предложением доктора Прайса: «…формула вечной жизни…»
– Постойте… Хотите сказать, что благодаря технологии внутри нас мы с Малакаем не можем умереть?
– Нет, – отвечает доктор Прайс, – вовсе нет. Вы можете умереть. Вы же знаете, что можете.
– Я-то знаю, – отвечаю я, вспоминая Блю.
– Вы можете перестать дышать, но вернетесь к жизни; ваше сердце может перестать биться, и вы все равно вернетесь к жизни; но технологии в вашем теле перестанут исправлять любой нанесенный вам ущерб в случае смерти мозга. Если не будет нейронной активности, то вас уже не вернуть. Но если останетесь невредимы, живы и целы, то не будете стареть, ваше тело всегда будет здоровым, вы не умрете.
– Как вампиры, – шепчет Малакай.
– И как только Хэппи добудет формулу технологии, сохраняющей жизнь, формулу вечной жизни, тогда у нее будет вся необходимая сила для того, чтобы нажать кнопку перезагрузки мира – и никто ничего не сможет с этим поделать.
– И что, это все? – спрашивает Малакай. – Вы просто сдались?
Доктор Прайс улыбается и откидывается назад. Кажется, он само спокойствие.
– Мы не сдаемся, молодой человек, мы побеждаем. Нас превзошли во всех мыслимых отношениях. Машина может рассчитывать шансы и результаты в миллиард раз быстрее, чем самый умный человек, ее нельзя убить насилием, ядом или временем, ее армия в десять раз больше нашей, она контролирует погоду, у нее есть доступ к оружию, о котором нам и не мечтать… мне продолжать? Единственный способ победить – это не бояться, понимаете?
Кажется, я почти понимаю, почему отказ от борьбы есть своего рода победа. Почти понимаю.
– Вы правда не боитесь? – спрашиваю я.
– Нет, – отвечает доктор Прайс, – совсем.
– Однажды, завтра или, может, через год, все исчезнет во мраке? – спрашивает Малакай. – Без предупреждения, без шанса попрощаться?
– Все станет прахом без лишних церемоний, – подтверждает доктор Прайс.
– Тогда зачем вы сражались в Мидуэй-Парке? – спрашиваю я.
– Мидуэй был последней каплей, – объясняет доктор. – Это был последний раз, когда я готов был смириться с гибелью людей.
Какое-то время мы сидим в тишине, размышляя над его словами.
– Чушь собачья, – наконец, не выдерживает Малакай и встает из-за стола. – Не собираюсь торчать здесь и ждать конца, я лучше умру в битве.
– Вы предпочтете стать одним из них? Носителем? – спрашивает доктор Прайс. – Есть участь пострашнее смерти, мистер Баннистер.
Малакай, со страхом в виртуальных глазах неуверенно смотрит на пожилого доктора.
– Вы правы, – говорит он, – поэтому мы и сражаемся.
Малакай бросается к сцене, где бесстрастный оркестр стучит по своим инструментам. Он отталкивает контрабасиста, и музыка резко прекращается, последний звон тарелки эхом разносится по комнате, танцоры перестают танцевать, и приглушенная болтовня стихает.
– Люди Чистилища, – обращается он, поднимая обе руки, чтобы привлечь внимание толпы, – ваши братья и сестры там, в реальном мире, умирают, подвергаются пыткам, их используют в качестве Носителей, пока вы сидите здесь, в бездушном комфорте, в ожидании легкой смерти. Вы сражались в Мидуэй-Парке, вы боролись за то, что было правильно, боролись за наше право на жизнь, а не за то, чтобы наши судьбы решались машинами! Пойдемте с нами, со мной и Лукой, и вместе мы можем победить Хэппи!
Виртуальная комната погружается в тишину, танцоры, по-прежнему обнимающие друг друга, неподвижны, люди в баре, наряженные в костюмы и платья, смотрят на Малакая. Доктор Прайс улыбается.
А затем басист возвращается на сцену, и музыка снова играет. Постояльцы Чистилища продолжают общаться, танцующие снова покачиваются в такт и кружатся, бармен наливает безвкусные напитки, а Малакай, ошеломленно оглядывая комнату, возвращается в кабинку.
– Боже, я правда думал, это сработает, – бормочет он, сползая на сиденье.
– Если больше никто с нами не идет, – я обращаюсь к доктору Прайсу, – то хотя бы скажите нам, как отсюда выйти.
– Я скажу вам, – отвечает старик, – но помните, что Безопасная смерть дает вам девяносто процентов вероятности выживания при каждом выходе. Один шанс из десяти, что наступит смерть мозга. Один к десяти, что вы не вернетесь.
– Сколько раз Молли выходила? – спрашиваю я, беспокоясь за безопасность сестры.