Но Звягинцев по-прежнему молчал. Потому что, хотя он и не пропустил ни одного слова из того, что говорил Королев, и в его привычном к картам представлении уже обрисовалась техническая сторона поставленной задачи, он все еще не мог усвоить тот страшный смысл, который заключался в произнесенных Королевым словах: "На Луге".
"На Луге, на Луге!.." - повторял про себя Звягинцев. Там, где ни он, ни, конечно, сам Королев никогда не допускали и мысли о возможных военных действиях! Все заботы, все тревожные взгляды работников штаба округа были всегда обращены только на север, к границе с Финляндией! Еще несколько дней назад само предложение строить укрепления на реке Луге, то есть мысль о возможности вторжения врага почти в центр России, прозвучало бы в лучшем случае нелепо, в худшем же - как проявление пораженчества.
Последовала длинная пауза, после которой Звягинцев нашел в себе силы спросить:
- Но... но как же так, Павел Максимович?.. Ведь у нас там... абсолютно ничего нет! Ни частей, ни... ведь весь наш план рассчитан на северное направление! А Прибалтийский округ?..
Королев стремительно повернулся к нему.
- Прекрати болтовню, майор Звягинцев! - гаркнул он с неожиданной злостью. - Ты что думаешь, мы с тобой в номере гостиницы "Москва" сидим? Идет война, и она не на трибунах решается! Можешь ты это понять?!
- Я все могу понять, товарищ полковник, - с глубокой горечью произнес Звягинцев, глядя в упор на Королева, - именно поэтому я сейчас еще более, чем раньше, убежден, что мое место не в штабном кабинете, а в войсках. У меня, наконец, есть опыт финской войны, я строевой командир...
Он запнулся и умолк, увидя, как сжались огромные кулаки Королева и по его полному, одутловатому лицу пошли красные пятна.
- Ах, вот оно что!.. - медленно произнес Королев, отступая на шаг в сторону и насмешливо меряя Звягинцева с головы до ног тяжелым, бычьим взглядом. - Как ваша фамилия, товарищ майор? Суворов? Или Кутузов? Руководство войсками изволите взять на себя? Может быть, на белом коне, шашку наголо и рысью на танки марш-марш?! Я уже говорил тебе: есть разные трусы...
- Товарищ полковник, - напрягаясь каждым своим мускулом, возмутился Звягинцев, - вы... не имеете права! Я коммунист и командир Красной Армии! Я знаю свое место и готов принять батальон, саперную роту, наконец!
- А дальше? - снова тоном едкой насмешки произнес Королев.
- А дальше - не ваша забота! - ослепленный обидой и возмущением, забывая о субординации, воскликнул Звягинцев. - Во всяком случае, я не побегу от врага, как некоторые другие, и, если надо, сумею умереть там, где буду стоять, - на своем рубеже! И вы не имеете права называть меня трусом!
- Имею! - опять гаркнул Королев. - Ты что думаешь, меня громкой фразой обмануть можно? Думаешь, я в тайную твою мыслишку проникнуть не сумею? А хочешь, я ее сейчас тебе вслух разъясню? Ты укоров, ответственности боишься! Тебе важное дело поручают, оборонительный рубеж строить, сотни тысяч советских людей от врага заслонить! А ты о репутации своей печешься! Это, мол, не я - другие отступают! Я за Красную Армию ответственности нести не хочу, а только за себя, за свою роту! Я насмерть стоял, умереть не побоялся! А то, что моя смерть врага не остановила, - тут уж с меня взятки гладки!
- Кто может сказать, что стоять насмерть - значит быть трусом?! - снова негодующе воскликнул Звягинцев.
- А ты стой и умирай там, где тебя партия поставила! Место себе не выбирай! - перебил его Королев, махнул рукой и добавил: - Эх ты! И такого мы в партбюро выбирали!..
Наступило молчание. Звягинцев молчал, подавленный.
А полковник стоял в двух шагах от Звягинцева, все еще тяжело дыша. Он расстегнул воротник гимнастерки, и стали видны набухшие вены на его короткой шее.
- Что мне надлежит делать? - автоматически спросил Звягинцев.
- Выполнять приказ, - отрывисто бросил Королев. Потом он покрутил головой, застегнул ворот, провел пальцами под ремнем, оправляя гимнастерку, подошел к Звягинцеву и положил руку на его плечо. - Не обижайся. Что заслужил, то и получил, - сказал он неожиданно мягко, готовностью умереть не кичись. Нам побеждать, а не помирать надо учиться... И рефлексии свои брось. В мирное время они еще так-сяк. Терпимы. Кое-кому даже нравятся, - вот он, мол, какой! Не бурбон философ! А сейчас - война. Жестокая вещь. Кончится - в военно-научное управление пошлем. Будешь анализировать. А сейчас... не присваивай себе права только критиковать и спрашивать, Алексей! Спрашивать всегда легче, чем отвечать. Понял, ну?..
Он пристально посмотрел в глаза Звягинцеву. И тому показалось, что он снова прочел во взгляде Королева тайную мысль: "Пойми, ни я, ни ты не виноваты, что все так сложилось. И выяснять все это сейчас ни к чему. Не время. Получил приказ - и выполняй его. И высший смысл нашей жизни сейчас - это выполнять свой долг. И больше мне нечего тебе сказать. Сегодня больше нечего".
- Разрешите идти? - тихо спросил Звягинцев.
- Идите, - ответил Королев.
Звягинцев сделал строевой поворот и вышел из кабинета.
Не только Звягинцев, но и еще ряд командиров штаба и инженерного управления получили в тот поздний час приказ немедленно приступить к рекогносцировкам и разработке плана строительства рубежей к югу от Ленинграда.
Звягинцеву был задан район города Луги - в центре направления со стороны Пскова.
Вернувшись в свой маленький кабинет на первом этаже, с единственным окном, прикрытым изнутри решеткой, а теперь еще и синей, из плотной бумаги маскировочной шторой, Звягинцев взглянул на часы, открыл сейф, вынул карту и разложил ее на столе.
Как и многие командиры в инженерном управлении округа, Звягинцев был достаточно хорошо осведомлен о состоянии оборонительных сооружений на границе с Финляндией. В том, что новый Выборгский укрепленный район, прикрывающий Ленинград на самом близком направлении, хотя и не полностью оборудован, однако находится в состоянии боевой готовности, он недавно убедился сам.
Но с юга Ленинград не имел такого прикрытия. Об укрепленных районах под Псковом и Островом - на бывшей границе с Латвией и Эстонией - Звягинцев знал только то, что два года назад они были законсервированы, а часть их оборудования и вооружения демонтирована.