- Партия, - спокойно, без всякого пафоса сказал Жданов. - На строительство выйдут тысячи коммунистов Ленинградской партийной организации. Тысячи беспартийных. Все, кому дорога советская власть. Все, кто не в армии. Все, кто может держать в руках лопату. Под руководством военных товарищей, в том числе, видимо, и под вашим руководством, товарищ Звягинцев, они построят эти укрепления...
Звягинцев слушал молча. В самом деле, почему он в своих расчетах исходил из одного источника - армии, воинских частей, почему он исключил все население, народ? Забыл?
- Я знаю, у вас есть еще вопрос, - снова заговорил Жданов. - Вы, вероятно, хотели бы спросить: а зачем тогда я вызвал вас? О принятом обкомом решении достаточно сообщить командованию... Так?
Звягинцев по-прежнему молчал, думая о своем и о том, что отвечает себе теперь как бы словами Жданова.
- Нет, недостаточно, - продолжал Жданов. - Не только высшие командиры, но и все остальные, все, до красноармейца включительно, должны знать, что в этой войне армия и народ будут сражаться рядом. Вы сказали мне о масштабах работ на рубеже. А я хочу, чтобы вы прониклись мыслью о масштабах войны. В своих расчетах вы принимали во внимание лишь армию. Измените их. Примите в расчет все силы и средства народного хозяйства. Все, именно все...
- Да, товарищ член Военного совета, - автоматически ответил Звягинцев, мысли которого словно вернулись в штаб, в маленькую комнатку с зарешеченным окном. Его уже захватили иные соображения, он хотел бы немедленно начать считать, сколько населения и транспорта потребуется в первый, второй, третий день, как вдруг снова услышал голос Жданова:
- Но, товарищ Звягинцев, я вызвал вас не только для того, чтобы сказать сегодня то, что вы будете все равно знать завтра.
Он подошел к нему почти вплотную и спросил:
- Вы располагаете сведениями о количестве мин и взрывчатых веществ, имеющихся на ваших складах?
Этот совсем новый вопрос застал Звягинцева, который полагал, что разговор уже закончен, врасплох. Он ответил, что взрывчатки и мин в распоряжении инженерного управления относительно немного, в особенности если принять во внимание и потребность того плана, о котором только что шла речь.
- Так, - согласно кивнул Жданов. - А если нам придется еще создать базы и для партизанских отрядов в лесах и болотах между Гдовом и Лугой?.. Правда, кое-что мы уже предприняли... - добавил он как бы про себя.
- Партизанские отряды? - ошеломленно повторил Звягинцев.
- Почему вас удивляет слово "партизаны", если стало ясным, что воевать придется не только армии, но и народу? Скажите, вы могли бы указать на карте, где, по вашему мнению, следовало бы такие базы создать? Исходя из начертания рубежей обороны? - Голос Жданова прозвучал сухо и строго.
Звягинцев склонился к карте и после недолгого размышления поставил на ней два кружка.
Жданов внимательно посмотрел на них, потом взял из стаканчика красный карандаш и обвел им эти кружки.
- Так. Допустим, что здесь, - сказал он как бы про себя. - Я попрошу вас - доложите об этом лично вашему начальнику. Лично, - подчеркнул он. Передайте, пусть обратится за недостающей взрывчаткой во Взрывпром. Гражданские работы нам, пока не кончим войну, придется прекратить, добавил он, делая жест, как бы отрубающий что-то.
- Слушаю, - уже четко, по-строевому сказал Звягинцев. - Ваше указание будет немедленно передано лично начальнику инженерного управления. Мне все ясно, товарищ член Военного совета...
- Нет, товарищ Звягинцев, нет, - покачал головой Жданов, - вам ясна лишь первая часть задачи. Здесь есть и вторая. Вам придется и руководить закладкой этих баз. Мы полагаем, что во время строительства укреплений это можно будет сделать с соблюдением большей скрытности. А командование нам порекомендовало майора Звягинцева как человека, на которого можно положиться. Вы, кажется, рветесь на фронт. Это верно?
- Но... но, товарищ Жданов, - воскликнул Звягинцев, - я просил направить меня в действующую часть и получил отказ!
- Так вот это и будет, возможно, ваш фронт, товарищ Звягинцев, - сказал Жданов и поочередно указал карандашом на красные кружки. - Возможно, очень важный фронт.
Наступило молчание.
- Разрешите идти? - спросил Звягинцев.
- Да, конечно, - совсем по-граждански ответил Жданов. - Впрочем, одну минуту...
Он подошел ближе и сказал:
- А ведь я вас помню, товарищ Звягинцев, очень хорошо помню. И речь вашу запомнил тогда, в Кремле... Вот она и наступила - война. Не на жизнь, а на смерть...
...Было раннее утро, когда Звягинцев вышел из Смольного.
На площади среди других машин стояла и его серо-зеленая "эмка". Шофер увидел Звягинцева издалека и, высунувшись из открытой двери, крикнул:
- Сюда, товарищ майор!
Гигантский город стоял тихий и суровый. На белесом небе ползали почти уже неразличимые лучи прожекторов.
- ...А отбоя так еще и не давали, - снова весело заговорил водитель, только я из машины не уходил. Этак ног не хватит при каждой тревоге в подвалы сигать! Другие шоферы попрятались, а я им говорю: так, значит, и будете с инвалидами и детьми грудными от Гитлера прятаться? А они мне приказ! А я им: приказ, он не на трусов рассчитан!..
Он помолчал немного и, видя, что погруженный в раздумье Звягинцев никак не реагирует на его слова, сказал:
- Товарищ майор! А насчет десанта не выяснили? Тут некоторые из шоферов черт знает какие байки плетут! Всю Прибалтику, говорят, уже немец захватил... А я думаю, ладно, сороки, вот мой майор вернется, он мне все как есть скажет... Ну, как товарищ майор, был наш десант под Берлином?
И он на мгновение повернул к Звягинцеву свое молодое веснушчатое лицо. И тогда Звягинцев положил руку на его колено и сказал громко и зло:
- Не было десанта, боец! Не было. Но будет! Это не только я тебе говорю, это мне в Смольном сказали! Будут наши в Берлине! Понял? Будут!.. А теперь в штаб.