"Да что же я делаю?! - растерянно подумал Пастухов. - Ведь каждая минута дорога..."
- Быстро, взяли! - скомандовал он, приподнимая Горелова за плечи.
С трудом развернувшись в тесной землянке, они вынесли ротного наружу и уложили на носилки. Странный желтый туман по-прежнему мешал что-либо разглядеть даже вблизи.
- Под голову ему надо подложить, под голову! - бормотал Пастухов.
Связной нырнул обратно в землянку и выбежал оттуда, держа в руке солдатскую стеганку. Военфельдшер сложил ее вчетверо, наклонился, чтобы подложить в изголовье, и вдруг припал ухом к груди Горелова. Выпрямился и сказал:
- Все. Скончался.
- Врешь! - яростно крикнул Пастухов.
- Зачем врать, товарищ комиссар, - с обидой сказал военфельдшер. - Не дышит. Да и кровь ртом пошла, глядите.
Но заставить себя снова заглянуть в лицо Горелова Пастухов не мог. Руки и ноги его онемели, в горле стоял ком. Наконец он проговорил:
- Несите туда. К главной высоте. Похороним на вершине.
Теперь Пастухов стоял один, окутанный желтым туманом. Где-то гудели самолеты. Слышались редкие орудийные выстрелы.
18
С того момента как командующий 42-й армией Федюнинский доложил Жукову, что немцы начали артподготовку в районе Пулковских высот, командующий фронтом не отходил от телефонов.
Минут через двадцать к нему зашел Жданов.
- Георгий Константинович, - сказал он, - вы, конечно, знаете, что противник снова обстреливает Пулковскую?
- Да.
- Сорок вторая просила штаб Балтфлота сосредоточить огонь Кронштадта на подступах к высоте.
Жуков кивнул.
- Но им ответили, - продолжал Жданов, - что вы приказали произвести все расчеты для ведения огня по району Финского Койрова. Словом, моряки утверждают, что им приказано держать на прицеле именно этот район и по другим объектам пока не стрелять.
- Не знаю, кто именно вам пожаловался, - хмуро сказал Жуков, - но все действительно обстоит так, как вы сказали. В Кронштадте создалось трудное положение, немцы ведут бомбежку кораблей. Трибуц сообщает, что в налетах участвует до двухсот семидесяти самолетов. В этих условиях единственная задача, которую я мог поставить перед моряками, - это по первому требованию обеспечить массированный огонь по Финскому Койрову. Учтите и другое: запас тяжелых артиллерийских снарядов в Кронштадте не беспределен.
Жданов опустился в кожаное кресло у стола, за которым сидел Жуков, побарабанил пальцами по массивному подлокотнику.
- Георгий Константинович, вы по-прежнему придерживаетесь своей гипотезы? - спросил он.
- Да, - сухо ответил Жуков. - Впрочем, теперь ждать уже недолго. Ближайшее будущее покажет.
- Но оно может решить и судьбу Ленинграда, - тихо проговорил Жданов.
- Из Ленинграда мы, пока живы, не уйдем. А убьют, так и уходить не придется, - со злой усмешкой сказал Жуков.
- Но если враг захватит Пулковскую...
- Андрей Александрович, - прервал его командующий, - Пулковскую высоту обороняют сейчас дивизия народного ополчения, морская бригада и часть сил дивизии НКВД. На этом рубеже сосредоточен огонь нашей полевой и железнодорожной артиллерии. Большего дать не можем. Впрочем... я слежу за обстановкой.
- Хорошо. - Жданов встал. - Тогда я пойду. Сейчас должен приехать Козин с Кировского. В случае чего, буду у себя.
Жуков остался один. Он посмотрел на часы, нажал кнопку звонка и, едва порученец появился в дверях, приказал:
- Федюнинского!
Услышав в трубке голос командующего 42-й, Жуков отрывисто проговорил:
- Обстановку!
По характерным звукам в трубке он понял, что обстрел Пулковской высоты продолжается, и, когда Федюнинский начал докладывать, что немцы вот уже тридцать минут ведут ураганный огонь, прервал его на полуслове:
- Не глухой, слышу, как по тебе барабанят. В дальнейшем докладывай обстановку каждые полчаса.
- Товарищ командующий, - поспешно заговорил Федюнинский, боясь, что Жуков положит трубку, - имею просьбу. Я звонил адмиралу Грену и просил огонька морской артиллерии. Но связь очень плохо работает. Кроме того, Грен вообще неважно слышит. Я вас прошу...
- Не хитри, - остановил его Жуков. - Грен тут ни при чем. Ты ведь уже жаловался на меня Жданову?.. Нет, говоришь? Ну, значит, это член Военного совета у тебя больно прыткий. Так вот: огонь из Кронштадта получишь своевременно и в нужном месте. Пока обходись своими силами. И каждые полчаса на провод, понял?
Повесив трубку, Жуков чуть усмехнулся - вспомнил ходивший в военных кругах анекдот о Грене, заслуженном морском артиллеристе, страдавшем недостатком слуха. Якобы на одном из совещаний по военно-морским вопросам Сталин обратил внимание на безучастно сидевшего морского командира и спросил наркома Кузнецова, кто это такой. Кузнецов дал Грену блестящую аттестацию. Сталин заметил вполголоса: "Тогда ему следует присвоить более высокое звание..." Сидевший в отдалении Грен немедленно вскочил и громко произнес: "Служу Советскому Союзу!.."
Всплывший в памяти анекдот на какое-то мгновение вернул Жукова назад, в мирное время... Однако в следующую секунду он снова был в настоящем.
"Что означает этот артобстрел? - уже в который раз за последние полчаса спрашивал себя Жуков. - Что это, подготовка к ставшей уже традиционной лобовой атаке высоты или отвлекающий маневр?"
Жуков по-прежнему был убежден, что фон Лееб попытается обойти высоту, и отдал на этот случай необходимые распоряжения. Кронштадтская артиллерия ждала команды, чтобы открыть огонь по району Финского Койрова, летчики-штурмовики готовы были вылететь в тот же район.
Но немцы меж тем продолжали ожесточенный обстрел Пулковской высоты и, казалось, даже не помышляли об ее обходе.
"Может быть, я не прав? - с тревогой думал Жуков. - Может быть, немцы по-прежнему будут ломиться напролом? Нет. Сколько можно повторять бесплодные попытки! Фон Лееба поджимает время. Он в цейтноте!"
Вошедший порученец доложил, что генерал Федюнинский просит командующего к телефону. Мельком взглянув на часы и отметив, что с момента их последнего разговора прошло менее получаса, Жуков схватил трубку.
Федюнинский докладывал, что пять минут назад обстрел закончился и вражеская пехота поднялась в атаку. Активности противника на фланге не наблюдается.