- Все! - сказала девушка, осторожно надевая ушанку на перебинтованную голову Звягинцева. - Ничего страшного. Кусок кожи со лба осколком содрало. До свадьбы заживет.
- Что?..
- До свадьбы, говорю, заживет, поговорка такая.
- До свадьбы... - повторил Звягинцев. Потом сказал: - Спасибо... Вера.
- Я могу идти, товарищ подполковник? - спросила девушка, застегивая свою сумку, и, получив разрешение, побежала обратно к роще.
Звягинцев попрощался и с майором. Надо было срочно возвращаться на КП 16-го УРа.
Но не прошел он и десятка метров, как у него за спиной раздался чей-то голос:
- А меня не признаете, товарищ майор?
Звягинцев обернулся и увидел шофера, бегавшего за фельдшерицей.
- Молчанов же я, товарищ майор, - сказал шофер. - Неужели забыли?
И только сейчас Звягинцев понял, что перед ним тот самый Молчанов, который когда-то вез его на КП дивизии Замировского, а потом в Ленинград через Ладогу...
Звягинцев широко раскинул руки, шагнул навстречу Молчанову, и они обнялись.
- Здравствуй, друг, здравствуй! - взволнованно восклицал Звягинцев. Где теперь служишь?
- Где за этот год служил, и не упомнишь, - ответил Молчанов. - И в строю был, и шоферил. А теперь поднимай выше - самого Федюнинского привез! Вон, на броневичке!
- Ну пойдем, пойдем, поговорим, - сказал Звягинцев, - ведь столько не виделись...
- Да больше года, считай, товарищ майор! И надо ведь, в какой момент встретились и в каком месте! В историческом, можно сказать! Хотя теперь исторических-то мест два! В Пятом поселке тоже наши соединились. А вы, товарищ майор...
И тут Молчанов осекся, видимо только сейчас разглядев под расстегнутым полушубком Звягинцева петлицы. Подчеркнуто вытянувшись, он проговорил:
- Виноват... товарищ подполковник!
- Да перестань ты со своими чинами, - махнул рукой Звягинцев. - А ты, значит, на Волховском?
- На Волховском. Но ленинградцем быть не перестал. Медаль "За оборону Ленинграда" и волховчанам причитается. Я уж и место приготовил. Вот здесь. - И он, распахнув полушубок, шутливо ткнул себя в грудь.
И Звягинцев увидел, что одна медаль - "За отвагу" - у Молчанова уже есть.
- Значит, получил?! - радостно воскликнул он.
- Эту-то? Получил. А теперь еще и ленинградская будет.
На дороге появились машины: три броневика и два "виллиса" с автоматчиками.
- Начальство едет! - понижая голос, произнес Молчанов. - Мы-то с Федюнинским раньше выехали...
- Кто, какое начальство?
- Я слыхал, как Федюнинский говорил, что Жуков и Мерецков должны прибыть. Ну и ваши, надо думать, приедут. Такое ведь событие!
Проехав мимо Звягинцева и Молчанова, передний броневик замедлил ход, снизили скорость и остальные машины. Один из броневиков остановился в нескольких шагах от Звягинцева, дверца с лязгом открылась, и прямо в глубокий сугроб спрыгнул какой-то военный.
Звягинцев тут же узнал его - это был Васнецов.
- Звягинцев?! - воскликнул Васнецов. - Значит, тоже участвовали в прорыве?
- Только косвенно, товарищ дивизионный комиссар, - вытягиваясь, проговорил Звягинцев. - Служу в отделе УР штаба фронта.
- А как оказались здесь?
- Явился к генералу Духанову за дальнейшими указаниями.
- Ну... и получили?
- Так точно.
- Что ж, Звягинцев, поздравляю тебя, - взволнованно произнес Васнецов. - Поздравляю с великой нашей победой. Как ленинградец - ленинградца. Как коммунист - коммуниста! - И он крепко пожал Звягинцеву руку. - А теперь прости, должен идти, - сказал он и направился к вышедшим из других броневиков командирам. Но вдруг остановился и, обернувшись, спросил: Слушай... а как та девушка... ну, твоя? Нашел ее?
- Знаю, что жива, что медсестрой на Волховском, но свидеться не пришлось... - внезапно дрогнувшим голосом произнес Звягинцев. - Почему-то надеялся, здесь встречу... но ошибся. Не повезло...
Несколько мгновений Васнецов молчал. Потом так же тихо, как и Звягинцев, сказал:
- Разве война кончилась, Звягинцев? Разве миллионы наших людей еще не страдают? В этой войне горе народное в тугой узел завязано - и общее и личное... И только одно этот узел разрубить может: победа. Тогда и счастливы будем.
Повернулся и быстро зашагал вперед.
К Звягинцеву подбежал отошедший было в сторону Молчанов.
- Разгон какой-нибудь дал? - спросил он.
- Нет, Молчанов, разгона не было.
- Ну, значит, повезло. А то как начальству на глаза попадешься, обязательно какой-нибудь непорядок по службе найдет. Это уж факт. Обращаю, мол, ваше внимание, ну и так далее.
Звягинцев молчал, задумавшись, и вдруг ему показалось, что он слышит привычный звук ленинградского метронома. Быстрый и тревожный, как во время артобстрела или воздушного налета.
- Что это? - удивленно спросил Звягинцев. - Метроном?
- Какой еще метроном? - удивленно переспросил Молчанов.
- Вот... этот стук...
Молчанов прислушался, а потом широко улыбнулся и сказал:
- Дак это же дятел, товарищ подполковник, - артиллерия бить здесь перестала, вот он и прилетел в рощу! Пичуга махонькая, а стук дает, что твой дровосек. Упорная птица.
- Быстро стучит. Как метроном во время тревоги...
- Быстро? Что ж, товарищ подполковник, тревога-то еще не отменена. Вот когда всесоюзный отбой дадут, тогда соловьиное время настанет. А пока и дятел хорош. Все же птица живая прилетела. Добрый знак.
Звягинцев внимательно посмотрел в лицо улыбающемуся Молчанову и подумал о том, что слова этого рядового бойца по смыслу, заключенному в них, перекликаются с тем, что только что сказал Васнецов.
Он вспомнил в эти минуты и другие слова, те, что когда-то произнес Пастухов в ответ на его, Звягинцева, вопрос: "Как ты себе представляешь нашу победу?" - "Победа, - ответил тогда Пастухов, - это полный разгром фашизма. Осиновый кол в его змеиное гнездо".
- Ты прав, Молчанов, - тихо произнес Звягинцев. - Победа и всесоюзный отбой. Только тогда... Ну, мне пора. Прощай.
Он обнял Молчанова, потом слегка оттолкнул, точно с болью отрывая его от груди, и быстро, не оглядываясь, пошел...
Навстречу своей новой военной судьбе.