- Ты писал письмо фюреру?
Весь хмель моментально вышибло из головы Данвица. Он круто повернулся к Крюгеру и схватил его рукой за борт кителя.
- Фюрер получил его? Прочел? Ты знаешь? Да? Ну, говори же, говори!
Крюгер мягко отвел его руку и снова пристально посмотрел в глаза Данвицу.
- В бильярд ты играть не умеешь, - сказал он с легкой усмешкой. - Не разучился ли ты играть и в другую игру?
- Что ты имеешь в виду? - насторожился Данвиц.
- Политику.
- Я не занимаюсь политикой, - отрезал Данвиц. - Я был и остаюсь верным солдатом фюрера. В этом - вся моя политика.
- Ты знаешь, Арним, что написано на воротах концлагеря в Бухенвальде? растягивая слова, произнес Крюгер. - "Каждому - свое". Ты сам выбрал себе место в водовороте нынешних событий. Но, пожалуйста, не воображай себя этаким живым укором тем, кто предпочел руководить войной, вместо того чтобы быть в ней пешкой. Это - первое. А теперь второе. Мне известно, что фюреру твое письмо было переслано. Но прочел ли он его и как реагировал, не знаю. Это все, что я могу ответить на твой вопрос.
- Тогда скажи мне ты, призванный руководить нами, пешками, - с горячностью накинулся Данвиц, - когда мы захватим Петербург? Когда падет Москва? И что будет дальше?
- На первый вопрос, - слегка кривя свои тонкие губы, сказал Крюгер, ответ должен был бы дать ты. Да, да, не смотри на меня, как теленок, - это ты и твои солдаты топчетесь уже давно у порога Петербурга. Что же касается Москвы... - Крюгер замялся, обернулся в сторону двери, убедился, что она плотно прикрыта, и, понизив голос, продолжал: - Неужели тебе неизвестно, что наступление на Москву выдохлось? Да, выдохлось! - повторил он настойчиво. - К югу от Москвы Гудериан достиг Тулы, но войти в нее так и не сумел! Танки Гота пробились к Волоколамску - это в какой-то сотне километров к западу от Кремля, - но дальше тоже не могут продвинуться. Наступление захлебнулось, можешь ты это понять?!
Данвиц был ошеломлен услышанным.
- Но как же так?.. - растерянно бормотал он. - Ведь я собственными ушами слышал речь фюрера... Я слышал сводки, в них говорилось, что под Москвой мы окружили пять русских армий, что это наступление решит исход войны!.. Выходит, что фюрер...
- Фюрер всегда прав! - категорически оборвал его Крюгер.
Он сделал несколько шагов по комнате, вернулся к оцепеневшему Данвицу и уже обычным своим снисходительно-ироническим тоном продолжал:
- Теперь твой последний вопрос: "Что будет дальше?" Ты знаешь, зачем Бреннеке летит в ставку?
- Я знаю только то, что он летит завтра и прихватит с собой меня, безразлично ответил Данвиц.
- Это я привез ему приказание явиться в ставку.
Данвиц недоверчиво прищурился:
- Что же, нельзя было вызвать его телеграммой? Или в ОКВ у полковников меньше работы, чем у телеграфистов?
- Не остри. Мне было приказано разобраться в положении дел на вашем фронте. И я занимаюсь этим уже пять дней.
- Зачем? - тупо спросил Данвиц.
Крюгер ответил не сразу. Наконец, присев на угол бильярдного стола, сказал:
- Ты все же странный человек, Арним. Совсем недавно я был уверен, что тебе обеспечена блестящая карьера. И это было бы справедливо. Ведь это твоя война, ты ее начал!
- Я? - воззрился на него Данвиц, убежденный, что только алкоголь мешает ему понять Крюгера.
- Ну конечно же ты! - со смешком подтвердил Крюгер. - Ведь вторая мировая война началась с Полыни. А Польша началась с Глейвица. А Глейвиц начался с того, что ты...
- Я дал торжественную клятву фюреру и Германии никогда и ни при каких обстоятельствах не вспоминать об этом. Я все забыл. Понял? - почти прошипел Данвиц и уже спокойно, даже как бы извиняясь за свою резкость, добавил: - Насколько мне известно, ты тоже давал такую клятву. Все те... Словом, все!
- Отлично... При чем тут Глейвиц? Я не произносил этого слова, ты его не слышал. Мне просто хотелось дать тебе совет: воспользуйся своим пребыванием в "Вольфшанце", чтобы занять старое место, и никогда не возвращайся сюда.
- В "Вольфшанце"? - опять не понял его Данвиц. - Раньше ты называл Растенбург...
- Ну да, черт побери! "Вольфшанце" и Растенбург - для меня одно и то же. Ставка фюрера находится близ Растенбурга в лесу, и я не вижу смысла скрывать это от человека, который завтра или послезавтра будет там.
- Но чем вызван твой совет? - тяжко выдохнул Данвиц. - Я пробыл на фронте самое горячее время. Почему ты хочешь, чтобы я оказался в тылу накануне победы?
- А ты уверен, что она лежит в твоем кармане, как маршальский жезл в ранце того воображаемого солдата?
- Крюгер, мне не нравится твой тон, - еще более нахмурившись, сказал Данвиц. - Пока ты сидел в Берлине или в этом... как его... Растенбурге, я проливал кровь.
- Не сомневаюсь. Много крови пролил.
- Я говорю сейчас не о вражеской крови, а о своей. Я горел в танке. Я был ранен под Лугой. И в конце концов мой полк ближе всех подошел к цели, которую фюрер объявил в начале войны целью номер один. Словом, твое нынешнее превосходство в чине еще не дает тебе права разговаривать со мной, как...
- Прости, Данвиц, - неожиданно мягко прервал его Крюгер. - Я просто любовался твоей горячностью и молодостью.
- Ты ненамного старше меня.
- Верно. Но если на фронте год службы засчитывается за два, то там, где нахожусь я, душа еще быстрее стареет, хоть это и не засчитывается.
- Зачем ты приехал сюда? - снова спросил Данвиц. Разговаривая с Крюгером, он все время продолжал размышлять о своем письме.
- Ты уже задавал мне такой вопрос, и я тебе ответил, - сказал Крюгер.
- Значит, ты приехал разбираться в положении на фронте? - Данвиц сверлил его взглядом. - Или... просто решил заработать награду за пребывание под огнем противника? Так рыцарский крест у тебя уже есть. Что же ты хочешь теперь? Дубовые листья? На нашем фронте их не получишь... Впрочем, это твое дело. Самое главное из твоих разъяснений я понял: от штурма Петербурга решено отказаться. Мы обречены леденеть в снегах и болотах.
- Ты задал мне три вопроса, а я успел ответить тебе лишь на два, - как бы не слыша Данвица, продолжал Крюгер. - Вспомни, ты спросил о Петербурге, и я тебе ответил. Ты задал вопрос о Москве, и я тебе тоже ответил со всей откровенностью. Но у тебя был еще один вопрос: "Что будет дальше?"
- Этот вопрос я задам фюреру, если он удостоит меня личной встречи! запальчиво возразил Данвиц. - Он один знает, что будет! Только он может приказать...