Гурджиев задумался, припоминая. Потом поднял палец и начал читать по-русски:
— Однажды я сидел у костра и разговаривал с землекопом из далекой горной деревушки. Он почти не знал русского, и мы беседовали на фарси. Мы говорили о поэзии. Даже неграмотные памирцы хорошо знают и любят стихи — Фирдоуси, Руми, Хайям… И тут этот парень подошел к нам, присел и стал цитировать «Шахнаме». На отличном персидском. Я удивился. Я знаю семь языков, но я много путешествовал, и к тому же я говорю на них с акцентом. А парень говорил так, будто родился в Тебризе.
— Сколько ему было лет?
— Лет двадцать, не больше. Я спросил его, откуда он знает фарси, а он засмеялся и ответил, что знает все языки в мире. Я, конечно, не поверил ему и заговорил с ним по-армянски. Он ответил — и опять очень чисто, без малейшего акцента. Так же хорошо он говорил на грузинском, на немецком и на пушту. Больше я не стал его проверять. Я пригляделся и увидел, что когда он говорит, то все время держит левую руку в кармане брюк. Тогда я перешел на русский и мы какое-то время болтали о разных пустяках. Потом я закурил трубку, а он достал папиросы. Чтобы зажечь папиросу, нужны обе руки, и он вытащил левую руку из кармана. В этот момент я неожиданно спросил его по-армянски «кто были твои родители?». Он посмотрел на меня недоуменно, и хотел снова сунуть руку в карман, но я удержал его. Я задавал ему один и тот же вопрос на разных языках, и только когда я перешел на немецкий, он кое-как меня понял. В общем, я его перехитрил. У него был секрет, и этот секрет помогал ему говорить на всех языках земли. В конце концов я уговорил его показать мне то, что он прятал в кармане брюк. Это оказалась фигурка попугая, сделанная из серебристого металла.
— Тоже предмет?
— Конечно. Попугай давал своему владельцу дар глоссолалии, [16]только его надо было обязательно сжимать в руке или хотя бы дотрагиваться пальцами. У некоторых предметов есть такая особенность — у некоторых, но не у всех.
— А откуда он его взял?
— Нашел в одной из черных башен. Помнишь, я рассказывал тебе легенду о Башнях Сатаны?
Жером кивнул.
— Шутка в том, что это не совсем легенда. Одна из этих башен находится как раз в Туркестане, и моему студенту посчастливилось на нее наткнуться. Сначала он хотел отдать попугая начальнику экспедиции, но вовремя понял, что эта штука совсем не так проста, как кажется. Я не знаю, как он догадался о глоссолалии. Умный был парень, вот и додумался. Но дальше его ожидало жестокое разочарование. Он-то хотел использовать попугая для того, чтобы разгадывать тайны прошлого, читать древние тексты. А дар попугая относился только к живой речи! Мертвые языки, на которых никто не мог произнести ни слова, оставались для студента такой же загадкой, как и для всех прочих людей. Он ужасно переживал, поверь мне. Тогда-то и написал это стихотворение…
— А что с ним стало потом? — спросил Мушкетер.
— Не знаю, — Гурджиев метнул на него острый взгляд. — А почему ты спрашиваешь?
— Если бы удалось его найти… и если предмет все еще у него… это стало бы убедительным доказательством существования других предметов.
— А ты сообразительный идиот, парень, — одобрительно сказал старик. — Что ж, вот тебе и ответ.
— Вы случайно не помните, как его звали?
— Случайно помню. Его звали Лев Гумилев. Он был сыном поэта Николая Гумилева, которого большевики расстреляли в восемнадцатом году в Петрограде.
Некоторое время они шли молча. Жером подобрал где-то палку и со свистом срубал желтые головы подсолнухам. Не дойдя до озера, старик вдруг решительно повернул обратно к дому, как будто вспомнил о каком-то важном деле. Жером, попрощавшись с надеждой искупаться, неохотно последовал за ним.
Над трубой «Платана» поднимался голубоватый дымок. Запах запеченной с травами баранины щекотал ноздри. Только сейчас Жером почувствовал, как бешено проголодался — за весь этот длинный, наполненный событиями и открытиями день он съел только круассан с джемом, и было это в восемь часов утра.
— Уже вернулись? — весело закричал Пьер, накрывавший на стол в увитой плющом и цветами беседке. — А мясо еще не готово! Впрочем, это даже хорошо — выпьем пока по рюмочке красного!
— Надеюсь, арманьяк у тебя тоже остался, — проворчал Гурджиев. — Или ты уже забыл мои вкусы?
— Разумеется, остался! — Пьер жестом фокусника извлек откуда-то пузатую бутылку. — Урожай двадцать восьмого года, господин Учитель! Ваш любимый!
Он осторожно налил арманьяк в толстостенный бокал и торжественно протянул Гурджиеву.
— Ну, а мы с вами, Жером, продегустируем «Шато дю Рон» тридцать четвертого, если вы, конечно, не против.
— Отличный выбор, — улыбнулся Мушкетер.
— За нашего Великого Учителя! — провозгласил Пьер, поднимая бокал. Гурджиев довольно фыркнул.
— Кстати, как вам понравился первый урок танцев? — спросил художник Жерома, когда они отпили по глотку вина. — Не правда ли, это нечто потрясающее?
Жером не успел ответить. За воротами послышался шум автомобильных моторов, громко заквакал клаксон.
— Филипп! — крикнул Пьер. — Открой, у нас гости!
Горбун, неловко переваливаясь, побежал через двор.
— Кто бы это мог быть? — размышлял вслух художник. — Неужели Фредерик так быстро разобрался со своими делами?
Филипп распахнул створки ворот. Мимо него, один за одним, медленно проехали три черных автомобиля, и во дворе сразу же стало тесно.
У Жерома засосало под ложечкой. У всех трех машин были номера IV отдела Службы безопасности.
Из двух автомобилей, как черный горох, посыпались здоровенные парни в фуражках со скрещенными молниями и повязками с буквами SD на левом рукаве. Они выстроились в два ряда, прикрывая с боков центральную машину, окна которой были закрыты темными шторками.
Шофер центральной машины подскочил к задней левой дверце и услужливо распахнул ее. На усыпанный опилками двор ступил высокий, атлетически сложенный господин с усталым и надменным лицом. Вслед за ним появилась изящная дама, одетая в элегантный брючный костюм бежевого цвета. Дама была удивительно красива, но Жером смотрел не на нее, а на высокого господина. Эти серые внимательные глаза, этот высокий лоб интеллектуала, эти коротко постриженные темные волосы были хорошо ему знакомы.
В двадцати шагах от Жерома стоял штандартенфюрер СС Гельмут Кнохен.
Мушкетер — Центру.
Провел беседу с Факиром. По информации Факира, в 1922 или 1923 году Адольф Гитлер получил от Дитриха Эккарта предмет, представляющий собой фигурку орла, выполненную из серебристого металла неизвестного науке происхождения. Эта фигурка обладает свойством значительно усиливать гипнотические способности своего владельца (по словам Факира, речь идет о трансляции мозговых волн). Для получения необходимого эффекта владелец обязательно должен прикасаться к фигурке (сжимать ее в руке).
Гипнотизерский дар Адольфа Гитлера, позволяющий ему подчинять своей воле толпы людей или отдельных личностей, связан, по глубокому убеждению Факира, только и исключительно с этой фигуркой.