Полное голодание клинически делят на четыре периода – безразличие; возбуждение, нарастающее по мере усиления чувства голода; угнетение (самый длительный); паралич и гибель.
Про неполное голодание (блокада) нахожу следующее: «Неполное голодание возникает в тех случаях, когда организм хронически недополучает с пищей необходимое для энергетических затрат количество энергии. В связи с тем, что такое голодание продолжается длительно, развиваются приспособительные механизмы. Так, основной обмен снижается более значительно, чем при полном голодании. Организм чрезвычайно экономно тратит энергетические ресурсы. Медленно уменьшается масса тела, что иногда маскируется задержкой воды. Вместе с тем в тканях развиваются процессы дегенеративного характера. При неполном голодании изменения тяжелее, чем при полном, так как протекает оно более длительно. Смерть наступает при потере около 40 % массы тела. Уменьшение содержания белков в крови снижает онкотическое давление, что может привести к развитию отеков.
Дыхательный коэффициент снижается незначительно. Кровь становится гидремичной, нередко появляется анемия. Со стороны системы кровообращения отмечается брадикардия, снижение артериального давления. Ослабляется дыхание. Половой инстинкт угнетается».
Интересно, что полное голодание не вызывает необратимых изменений в организме и даже при потере 40–50 процентов массы тела за месяц восстановление происходит за две недели.
– Оторвись от компьютера, нам пора на ужин, – говорит Леша. – Давай выпьем сегодня шампанского, ничего крепче не хочется – жара.
За блокадные воспоминания многие берутся ради родственников. И вспоминают блокаду так, будто выполняют миссию. Почти у всех блокадников есть ощущение, что они владеют неким уникальным опытом, которым обязаны поделиться. Они отчетливо осознают, что попали в разлом истории, который показал нечто невообразимое в человеческой душе. Нечто, до сих пор никем не виденное.
Мы ужинаем с Дашей Жуковой в Лос-Анджелесе. Я по обыкновению долго изучаю меню и спрашиваю официанта, что тут самое легкое, есть ли рыба на пару без соуса, не добавлено ли масло в салат. А худая и спокойно-уверенная красавица Даша заказывает несколько разных блюд почти без разбора, в том числе стейк, бутылку красного вина и салат с беконом. И в то время как я приканчиваю свое диетическое блюдо до последней крошки (а порции тут по-американски огромные), она к своим вредным и недиетическим блюдам едва прикасается, а вино едва пробует, небрежно бросив: «Best diet is half portion diet».
Она, несомненно, права, и это куда более здоровый подход, чем мое «общество чистых тарелок». Но за ее выбором «половинной диеты» встает совсем другое детство, в котором было все и в любых количествах. В отличие от моего, где тряслись над каждым куском, к каше давали хлеб с маслом, один суп ели в течение недели и припоминали блокадный голод, если дети отказывались от чего-то особенно гадкого.
За ужином в лос-анджелесском Музее современного искусства я сижу рядом с ухоженным сорокалетним человеком в смокинге, вожу по тарелке дораду, к которой не прикасаюсь (не есть после шести!), и вяло поддерживаю разговор. Понимаю, что этот человек как-то связан с Warner Brothers, вежливо спрашиваю:
– А кем вы работаете на Warner Brothers?
И получаю вежливый ответ:
– Владельцем.
Через день мы с Дашей и Викой отправляемся в его дом в Малибу на обед. Дом как будто из голливудских фильмов – белый бетон, стекло, сталь, синий горизонт, спортзал, спуск к пляжу. На журнальном столике небрежно раскрыт французский Vogue – ровно на шестистраничном материале про этот самый дом. Ланч накрывают на террасе, личный повар выносит блюда, сопровождая каждое короткими комментариями. Но комментарии касаются не рецептов блюд, а исключительно их пользы и происхождения продуктов. Органический суп из желтой чечевицы, дикий биолосось на пару, черный цельный рис. Нежнейший десерт похож на мороженое с берлинским печеньем, но не содержит ни молока, ни яиц, ни сахара. Как такое возможно? Стоит ли говорить, что никто не пьет. Зачарованная идеей такой невероятной пользы для здоровья, я приканчиваю все до последней крошки. Краем глаза наблюдаю за Дашей, которая от каждого блюда съедает ровно треть. Хозяин так упоен собой, что не может представить, как можно отправить в рот что-то не органическое и не биологическое. Как будто заправляет себя высококлассным топливом, боясь повредить драгоценный механизм. Почему-то наблюдать за этим со стороны неприятно, хотя у меня ведь тот же диагноз. Этому синдрому недавно придумали даже специальное название – «орторексия» (по аналогии с анорексией), зацикленность на здоровом питании. Но в Калифорнии она обретает какие-то абсурдные масштабы, все богатые и знаменитые ей больны. Хотя вот Даша, похоже, здорова.