Здание театра залил пронзительный звонок, извещавший об окончании антракта, и о том, что зрителям пора занять свои места. Втроём мы вернулись в бенуар и продолжили просмотр "Жизель". Когда закончилось представление, я попрощался со своими новыми знакомыми и ещё долго провожал взглядом удаляющихся улицы Глинки бабушку с внучкой.
БЛОКАДНЫЙ ТАНЕЦ ЛЕНИНГРАДА.
На следующий день я вышел из парадной своего дома. Улица была залита весенним солнечным светом, сгревающим, уставшую от холодных, серых дней, землю. Окинув взглядом двор, я заметил упитанного рыжего кота, вальяжно расположившегося на некрашеной деревянной лавке. Свесив хвост и лапы с края скамейки, котофей зажмурился, подставив солнечным лучам свою щекастую, усатую морду. Нет, он не спал, не открывая глаз, кот жадно втягивал ноздрями весенний воздух, густо пропитанный набухшими почками, готовыми вот-вот разродиться первыми зелёными листочками. Неподалёку, не обращая внимания на прикорнувшего кота, бесстрашно прогуливались голуби в поисках незатейливой пищи. Петербургские коты особенные. Местные жители их любят и уважают. В далёкие времена блокады хвостатые друзья не раз спасали жизнь голодным ленинградцам. А когда, в истощенном Ленинграде почти перевелись коты, их доставили в осажденный город из самой Сибири. Несколько эшелонов животных было привезён в город для борьбы с полчищами крыс, которых развелось столько, что они имели наглость нападать даже на ослабевших от голода людей. Целый десант котов в считанные дни избавил город от крысиной напасти. И люди им благодарны по сей день.
По примеру ражего котейки я широко вдохнул сладковатый весенний воздух и отправился в сторону метро. Через час путешествия под землёй, я уже был на Удельной. По дороге в цветочной магазине купил букет чайных роз для старшей дамы и жёлтые, сочащиеся ярким ароматом, тюльпаны для более юной. В натертой до блеска витрине кондитерской, разглядел урашеный кремовыми мимозами торт. Не идти же в гости с пустыми руками — купил сладкий десерт.
В назначенный час я вошёл в парадную, где проживают мои вчерашние знакомые. Перед дверью я немного заволновался, вдруг, они забыли о назначанной встрече. Но мой нос уловил запах ванильной выпечки, исходивший из двери и волнение испарилось само собой: не забыли, ждут. Облегченно выдохнул и нажал на дверной звонок. Дверь открыла Арина.
Меня радушно приняли и усадили в гостиной за круглым столом, с цветастой скатертью, пить чай. Стены в этой комнате были сплошь оклеены балетными афишами разных годов. За ними небольшими островками выглядывали старенькие потёртые обои, наклеенные, очевидно, ещё в конце прошлого века.
— Бабушка, почему ты не начинаешь рассказывать? — нетерпеливо ёрзала на стуле Арина.
— Да я ужи не знаю с чего начинать, — пожала плечами Дарья Сергеевна.
— Начните с самого начала, — подсказал я, — вы во время войны в другом месте жили, наверно?
— Недалеко отсюда, — подтвердила моя рассказчица, — мы жили в старом двухэтажном бараке, построенном ещё до революции, на Фермском шоссе, в доме номер тридцать шесть.
***
Я родилась в двухэтажном деревянном бараке, построенном ещё при царе Александре III. Мама, бабушка, мои тётя и дядя работали в психиатрической больнице имени большевика И. И. Скворцова-Степанова. В народе её называли Скворешня. Дом призрения душевнобольных находился в нескольких минутах ходьбы от дома. Мама была санитарной в больнице, а папа трудился заводе под названием "Светлана". Там производили лампочки. Весь барак, первый и второй этажи занимала вся наша большая семья. Он представлял собой коммуналку с отдельными комнатами для семей, общей кухней, ванной и туалетом. До войны мы готовили на буржуйках, топили дровами. К дому была пристроена небольшая дровяница, где все мы хранили дрова. А уже после войны нам провели газ. Бабушка с дедушкой жили в соседней комнате и я часто бегала к ним. Через комнату жила мамина сестра с мужем и дочкой Валей — моей двоюродной сестричкой. Она была младше меня на четыре года.
Родители много работали и мне часто приходилось сидеть дома одной под незорким присмотром взрослых родственников, что в тот момент находились дома, не на дежурстве. Временами бабушка или тётя заглядывали в комнату, чтобы справиться, как у меня дела. Просунут голову через приоткрытую дверь, убедятся, что со мной всё в порядке и исчезнут вновь. В обед прибегала из больницы мама. Покормит меня и обязательно посадит на колени, прижмет к груди и поцелует в макушку. Мне нравилось сидеть у мамы и прислушиваться к тому, как бьётся сердце у неё в груди. Тогда обвивала её шею своими ручонками, целовала в щёку и заранее зная ответ, но в тайне не покидая надежды, умоляла её:
- Мамочка, милая, можно сегодня ты останешься дома и не пойдешь на работу? Прошу...
Мать привычно вздыхала, целовала меня ещё раз и отрывала мои руки от себя.
- Нет, детка, ты же знаешь, что мне нужно бежать на работу. Мне дома сидеть нельзя. Но ты же умница у меня и всё понимаешь. Давай ты тихонечко посидишь дома, поиграешь, патефон послушаешь, а когда я вернусь с работы, мы с тобой вместе драников нажарим. Хорошо?
Мама гладила напоследок мою белокурую головку и снова убегала в больницу. А я оставалась одна ждать, когда вернутся с работы родители.
Помимо двух кукол, в моём распоряжении был патефон, кем-то подареный родителям на свадьбу. К нему прилагалось целое сокровище из шести изрядно потрепаных грам пластинок. Среди них были записи современных песен и целые концерты Петра Ильича Чайковского, Прокофьева и Рахманинова. После обеда я всегда включала родительский патефон и затаив дыхание слушала музыку, льющуюся из незатейливого приспособления. А ещё я под него плясала.
Ещё с пелёнок при звуках музыки я начинала танцевать. Я могла двигаться без остановки, полностью отдаваясь власти мелодии, пока иголка патефона не доходила до конца и вместо музыки раздавалось противное, режущее уши шипение. Так протекали мои дни. Однажды, когда мне было три года, вернувшаяся пораньше с работы мама, застала меня за любимым занятием. Полностью отдавшись танцу, я закрыла глаза и кружилась по комнате. Мама не стала меня звать, тихо села на стул и молча наблюдала за моими танцами.
- Дашенька, как хорошо ты двигаешься! - восхитилась моим танцем мама, как только закончилась музыка. - У тебя же талант!
После ужина она попросила меня повторить свои движения в присутствии папы. Они многозначительно переглянулись после того, как я закончила и через несколько дней, прийдя, как обычно в обед, мама взяла меня за руку и вывела на улицу. Мы сели в трамвай. Мама достала из своей сумки внушительных размеров кусок расстегая с рыбой и дала мне. Я принялась с аппетитом есть, и заодно поинтересовалась:
- А куда мы едем, мам?
- Ешь спокойно и не болтай ногами. Скоро узнаешь, - тихо ответила мама и я принялась разглядывать проплывающие дома в трамвайном окне, уплетая свой расстегай.