"Мужчина у завода. Гвоздики. Лицо другое, более решительное. Надо запомнить".
Дальше была школа. Заброшенная, с облупившейся штукатуркой. Стена вся в глазах. Огромных, в полстены, они смотрели на прохожих с разных сторон. Печальные, злые, пустые, голодные. Подросток в капюшоне рисовал новый глаз. Артём задержался на секунду, глядя, как ложится краска, и прошёл мимо. Подросток напрягся, вжал голову в плечи.
"Парень с баллончиком. Рисует на стенах ,ищет, внимания."
Потом фонтан. Не работающий, с мутной водой на дне. На скамейке женщина в чёрном пальто. Сидела неподвижно, руки на коленях, глаза закрыты. Артём видел её раньше. Она всегда дирижировала голубям — пальцами, чуть заметно. Сегодня голубей нет. И пальцы не двигаются. Просто сидит.
"Женщина в чёрном, сидит у фонтана. Ждёт. Чего? Голубей?"
Он сел на другую скамейку. Достал блокнот. Открыл чистую страницу. Рука замерла.
Писать было не о чем. Или не для чего.
Мимо прошла девчонка в розовой куртке, лет семи, с мамой. Смеялась. Звонко, как колокольчик. Артём смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом.
Лида. Восемь лет. Тоже смеялась. Тоже бегала.
Он закрыл блокнот, убрал в карман.
На остановке номер 7 просидел до темноты. Просто сидел, глядя в одну точку. Холодно было, но он не чувствовал. Или не хотел чувствовать.
Потом встал и пошёл домой.
На противоположной скамейке сидела пожилая женщина. Вязала. Спицы мелькали, клубок серой шерсти лежал рядом. Она сидела там, когда он пришёл, и сидела, когда он уходил. Артём не обратил на неё внимания.
Дома было темно. Включив свет, он посмотрел на две кружки на столе. Своя — пустая. Синяя — пустая. Налил чай только себе. Вторую так и оставил стоять. Снова. Как всегда последние восемь лет.
Лёг, не раздеваясь. Заснул сразу.
Запись 3: Тот ,кто продолжил жить
Через полгода Артём увидел его в газете.
Местная пресса, страница с новостями, фото: тот самый мужчина с завода, но теперь он стоял не у забора, а в офисе, с папкой в руках, и рядом другие люди. Заголовок: "Фонд помощи семьям жертв ДТП открыл новый центр".
Артём долго смотрел на фото. Потом оделся и поехал по адресу из газеты.
Маленький офис на первом этаже панельной девятиэтажки. Скромная вывеска. Дверь открыта.
Мужчина сидел за столом, заполнял бумаги. Увидел Артёма — и замер. А потом встал и улыбнулся. Впервые за всё время, что Артём его знал.
— Я вас помню, — сказал он. — Вы тот мужчина, с блокнотом. У забора. Садитесь. Чаю хотите?
Артём сел. От чая отказался. Спросил, как он.
Мужчина говорил спокойно, но в голосе было тепло. Рассказал, как после двух лет хождений к забору вдруг понял: надо не просто ходить, надо делать. Чтобы память была не мёртвой, а живой. Чтобы другие, кто попал в такое же горе, знали — они не одни.
— Я вас запомнил, — повторил он. — Вы много дней просто проходили мимо. И смотрели. Не с жалостью, как все, кто знал историю. А как на равного. Как будто моё горе не мешало вам просто быть рядом.
Артём молчал.
— Это помогло, — сказал мужчина. — Странно, но помогло. Если человек может просто смотреть на тебя, без ужаса в глазах, значит, ты ещё живой. Значит, можно жить дальше.
Артём вышел через полчаса. На улице моросил дождь. Он шёл и думал: "Я просто проходил мимо. Я ничего не делал. А меня благодарят".
Дома открыл блокнот, нашёл старую запись о нём. Дописал внизу:
"Сергей. Теперь помогает другим. А я?"
Запись 4:Тот, кто видит
Про Лёшу Артёму рассказал соседский пацан. Прибежал с телефоном, тычет в экран:
— Дядь Артём, гляньте! Это ж ваш художник! Вы его видели, который глаза рисовал!
На экране был инстаграм аккаунт . Тысячи подписчиков. Фото граффити со всего города. И объявление о выставке: "Кто нас видит?"
На одном из фото с выставки Артём увидел себя. Силуэт на скамейке, в руке блокнот. А вокруг — десятки глаз. Глаза смотрят на человека. Человек смотрит в блокнот и не видит их.
Артём поехал на заброшенный завод, где теперь была мастерская Лёши.
Тот был там. Не с баллончиком, а с кистями. Увидел Артёма — не удивился.
— Знал, что придёте, — сказал.
— Откуда?
— Вы же смотрели. Не как мент. Не как те, кто орёт "вандал". Вы смотрели, как на работу. Как на художника. А не на преступника.
Он отложил кисть.
— Для меня это было важно. Тогда. Я рисовал глаза, а вы стояли и смотрели. Не вызывали никого. Не кричали. Просто смотрели.
Артём спросил про картину. Про ту, где он с блокнотом и глазами.