— Это вы, — сказал Лёша. — Человек, который видит всех, но сам невидимый. Я так подумал. Вокруг вас глаза всех, кого вы видели, а вы один. И смотрите в блокнот.
Пауза.
— Это плохо?
Артём не знал, что ответить. Раньше думал — нормально. Теперь не знал.
Уходя, сказал:
— Ты рисуй дальше. Ты хороший художник.
Лёша кивнул. Улыбнулся. В первый раз при нём.
Дома Артём открыл блокнот. Нашёл старую запись о Лёше. Дописал:
"Лёша. Стал художником. Я не помогал. Просто не мешал. Этого было достаточно?"
Запись 5:Та, кто видит мелодии
В тот день у фонтана было тихо. Не той тишиной, когда звуки есть, но они далеко, а той, настоящей, когда город будто вымер. Артём сидел на скамейке, смотрел на замёрзшую воду, на редких прохожих, на голубей, топчущихся у урны.
— Вы тот, с блокнотом, да?
Голос раздался совсем рядом. Женщина в чёрном пальто стояла в двух шагах и смотрела на него. Не как на незнакомца, а как на кого-то, кого давно знает и ждала встречи.
Артём кивнул, потянулся за блокнотом, чтобы написать ответ, но она покачала головой и села рядом.
— Я слышу плохо, — сказала она. Голос был тихий, чуть глуховатый, но отчётливый. — То есть совсем не слышу. Но говорить могу. А вы пишите, если захотите ответить. Я читаю по губам, но лучше пишите. Надёжнее.
Она достала из сумки потрёпанный блокнот, похожий на его, и ручку. Протянула ему.
Он написал: "Артём". И отдал блокнот.
— А я Вера, — сказала она, прочитав. — Я вас давно заметила. Вы здесь часто ходите. Записываете что-то. Я думала, вы журналист. Или писатель.
Он покачал головой, забрал блокнот, написал: "Просто записываю людей".
— Зачем?
Артём и сам не знал, зачем он это делает. Может, уже по привычке. Может, как способ оставаться в мире, чувствовать, что он ещё здесь, ещё живой. А может, просто чтобы не смотреть в себя — там слишком темно и тихо.
Он долго думал. Потом написал:
"Чтобы не забывать, что они есть. И что я тоже есть".
Она прочитала, задумалась, глядя куда-то мимо него. Потом заговорила — и говорила долго, не останавливаясь, будто наконец нашла того, кому можно рассказать.
Она была дирижёром. Двадцать лет с оркестром, Малер, Бетховен, Чайковский. Гастроли, записи, овации. А потом болезнь. Сначала просто шум в ушах, потом звуки стали тише, потом исчезли совсем. Врачи сказали: необратимо.
— Оркестр нашёл другого, — говорила она, глядя на голубей. — Муж ушёл через полгода. Сказал: "С тобой стало слишком тихо". Представляете? Раньше я просила его заткнуться, чтобы сосредоточиться на музыке, а потом стало тихо — и он ушёл.
Она усмехнулась, но в усмешке не было веселья.
— Теперь я сюда прихожу. Третий год. Смотрю на голубей. В их движении есть ритм. Когда взлетают, когда садятся, когда дерутся за корку. Я пытаюсь угадать мелодию, которую раньше слышала. Иногда кажется — почти получается. А потом ветер, и всё сбивается.
Она замолчала. Артём смотрел на её руки, лежащие на коленях. Пальцы чуть заметно двигались, отбивая такт, которого не слышала даже она сама.
Он написал в блокноте: "Вы помните музыку?"
— Внутри — да, — ответила она, прочитав. — Каждую ноту. Каждый переход. Ночью иногда просыпаюсь, и в голове целые симфонии. А утром открываю глаза — тишина. Вы не представляете, каково это — помнить звук и не слышать его.
Артём вдруг подумал: представляю. Я тоже помню голос Макса. И смех Лиды. И не слышу их уже восемь лет.
Он не стал это писать. Просто кивнул.
Вера посмотрела на него внимательно, будто что-то поняла.
— А вы? — спросила она. — Вы записываете людей в свой блокнот. Как ноты. Пробовали когда-нибудь услышать, какую мелодию они играют вместе? Хотя бы один день из ваших записей? Хотя бы трёх человек, которых видели в один день?
Артём замер. Вопрос повис в холодном воздухе.
Она ждала. Он взял блокнот, написал: "Никогда не думал об этом".
— Подумайте, — сказала она тихо. — Может, вы тоже оглохли. Только не к звукам. К тому, что люди говорят друг другу. И к тому, что говорят вам.
Она встала, поправила пальто.
— Я теперь каждый день здесь сижу. Если захотите поговорить — приходите. Говорить буду я, а вы пишите. Мне не жалко бумаги.
И ушла, оставив Артёма на скамейке с её вопросом, застрявшим в голове.
Услышать мелодию. Трёх человек. Одного дня.
Он смотрел на голубей, на их суету, на взлёты и падения, и впервые попытался разглядеть в этом ритм. Не увидел. Но очень захотел.
Дома открыл блокнот, долго сидел над чистой страницей. Потом написал:
"Вера. Глухая дирижёр. Слышит музыку внутри. Говорит — я тоже мог оглохнуть. Только к людям. Надо проверить".