— Кто умер? — эхом отозвалась Ксения. Девушка изо всех сил постаралась придать своему лицу чуть более «живое» выражение, но в конце концов сдалась: а кому еще она может здесь довериться и показать, как ей на самом-то деле хреново? На глаза предательски навернулись слезы.
— Таааааак… Дай сама догадаюсь. С врачом поругалась?
— Хуже.
— Хуже? Ты меня пугаешь, подруга.., — Юля озадаченно уставилась на управляющую. В голове один за другим лихорадочной каруселью вертелись варианты, но тут же отметались.
— Мне кажется, я его потеряла… Юль…
— В смысле, потеряла? Я его 5 минут назад видела выходящим из номера Льва…
«Вот где он…»
— Я… мы… я же не пришла вчера на эту встречу. Он сам ее предложил. Мы же сто лет уже просто не говорили спокойно. Ничего не объяснила в тот момент, не написала, не позвонила… Рома рядом был, ты же знаешь, как он на все это реагирует? Ему крышу сносит. Я ведь повода не даю… Юра в лобби нас вместе увидел… Я тебе клянусь, я в этот момент его мысли читала бегущей строкой на лбу. И… я не смогла объяснить ему причину. Написала идиотское сообщение про обстоятельства. Он бы не поверил в эту подсобку, видя, что я спокойно в лобби водичку пью в компании Романа, — Ксюша затихла, восстанавливая сбившееся дыхание. — А ночью прислал мне… это, — она протянула подруге телефон.
— «Отличная песня про обстоятельства, послушай», — зачитала Юлька вслух, — Песню? И…?
— Юль, там такие слова, душераздирающие. Она о потере. О боли. О том, что иногда твоя жизнь складывается так, что… самые… важные в ней люди..., — Ксюша уже не могла сдерживаться, она пыталась вдохнуть воздуха, чтобы продолжить, но ком в горле мешал, а слезы душили, — …уходят из неё.
Комиссарова молчала. Что сейчас сказать, она просто не знала.
— Он думает, я нас предала, — девушка прикрыла глаза и дала уже волю слезам. — Это не так… Я… ты же знаешь…
— Пойдем-ка отсюда на воздух, — Юлька прихватила с углового столика одну из многочисленных бутылочек с водой и начала аккуратно подталкивать подругу к выходу. На веранде очень удачно никого не было. Но горничная все равно выбрала спрятанный от чужих глаз столик и усадила Завгороднюю на стул. Открыла воду:
— Пей.
Несколько жадных глотков, чтобы смыть соль в горле, восстановить дыхание. Тыльной стороной ладони вытереть слезы.
— В уголке еще, тушь. — Юля вытащила из стоящей на столике салфетницы салфетку и протянула подруге.
— Спасибо… Еще и записку мне оставил под дверью, что, мол, надо поговорить. Как будто мне этого не достаточно… Мне страшно, Юль. Очень.
— Ксюх… Не падай до выстрела. Хочет поговорить совсем не значит, что хочет тебя смешать.. с грязью. Что-то ты совсем расклеилась. Хочешь, я пойду с тобой и расскажу ему про подсобку эту? Могу и одна сходить. Вправлю ему мозг, куда следует.
— Это будет выглядеть так, словно ты меня покрываешь…
— Ну а как еще он узнает правду, если ты решила отмораживаться? В общем, не дрейфь, подруга, доверься тёте Юле!
— Юлька, что ты задумала? Не надо…
— Ну а что? Стоять смотреть, как ты себя тут поедом заживо ешь? Кстати, а где твой телохранитель? Странно, что еще не прибежал…
— Я не знаю… Может, услышал меня, наконец. Я ему сказала сегодня, чтобы переставал меня прессовать…
— А то что? — горничная хмыкнула. Она уже и мечтать не мечтала…
— А то всё.
— Да лааадно? Так и сказала?
— Попросила не ограничивать меня и не влезать в мои отношения с людьми. Сказала, что тогда все у нас будет хорошо…
— А он?
— Вроде понял намек. Видишь, не стоит же над душой…
— Завгородняя, ты меня извини, но у меня такое чувство, что ты занимаешься самообманом. Любишь одного, мучаешься с другим… Оно тебе зачем надо?
Ксюша не знала, что ответить. Затем, что отношения с этим другим отвлекали ее, помогали переключить внимание с мыслей о враче, их дружбе и его странного взаимодействия с Мариной; да, ничего подобного к Роману она не чувствовала, поэтому и не смогла ответить признанием на признание: то, что она испытывала по отношению к заму, было весьма бледным подобием чувств к другу, но оно было. Что-то к Роме в ней жило. И с помощью этого «чего-то» она надеялась когда-нибудь освободиться… Впрочем, возможно, все уже разрешилось само собой.
— Ладно, вижу, ответа я не дождусь. Слезы высохли? Очень хорошо, а то вон охрана твоя замаячила на горизонте. Явно тебя ищет.
Оставив Ксюшу одну, Юля отправилась прямиком в кабинет врача. Но дойти не успела: с Юрием Сергеевичем она столкнулась на полпути туда. Врач шел ей навстречу.
— О, Юрий, здравствуйте. А я как раз к Вам, — горничная сложила руки на груди, показывая, что никуда не торопится и настроена на разговор.
— Юля, добрый день. Очень хорошо, что я Вас встретил. Только, боюсь, сейчас не смогу проконсультировать, давайте попозже. Вы… Ксению не видели?
— Видела, — девушка обрадовалась, что он первый начал эту тему: по крайней мере, ей это говорило о том, что врач не собирается замыкаться к себе после произошедшего, а намерен что-то предпринять.
— Где я могу ее найти?
— Она в лобби… Сегодня же тимбилдинг этот. Готовится. Мммм… Зам, разумеется, там же.
«Черт!»
— Телефон он ей вернул?
— Телефон? В смысле, он у нее телефон отжал, что ли? Вот падла! Телефон сейчас у нее…
— Да, утром, и явно был собой весьма доволен. Юля… И как она? — Юра не хотел бы демонстрировать посторонним людям собственное беспокойство, но другого случая до встречи выяснить, как чувствует себя сейчас Ксения, явно не представится.
— Вам правду сказать, Юрий Сергеевич? — Юля нахмурилась, судорожно соображая, что ответить, а заодно выигрывая чуть-чуть времени на принятие решения.
— Да. Говорите как есть.
— Плохо.
Врач стал бледнее стены, у которой стоял. Хорошая реакция, правильная. «Помучайся тоже», — злорадно подумала горничная.
— Я в общих чертах знаю от нее, что ваша встреча вчера сорвалась. И как раз шла к Вам, чтобы сказать, что Ксюша в этом не виновата. Какая-то крыса заперла её в подсобке, это правда, я сама ее открывала в девятом часу. Если Вам, Юрий Сергеевич, дорога ваша… ээээ… дружба, советую не затягивать с разговором.
— Почему она не сказала, как есть?
Девушка пожала плечами:
— Решила, что Вы в это не поверите…
Врач задумался на минуту. Поверил бы он, напиши она про подсобку? Он и сам не знает. Вспоминая вчерашнюю реакцию на то, что она и правда, как оказалось, проводит время с замом, он был в этом совсем не уверен… Роман, значит, трется возле Ксении в лобби, поговорить, определенно, надо как можно скорее, но ясно же, что не по телефону и не через переписку, через пару часов вечеринка эта… И она будет всем этим бедламом руководить...
— Юля, мне нужна Ваша помощь.
Горничная закатила глаза. Вчера Ксюха, сегодня Юрец! И ведь взрослые, вроде, люди… Но ради подруги она готова была сколь угодно долго участвовать в этом цирке.
— Я вся внимание…
— Вы не могли бы Ксению перед началом мероприятия привести в медкабинет? Если получится, можно и во время. Я буду там весь вечер, не горю желанием принимать участие. Не имею представления, где еще можно спокойно поговорить, здесь кругом глаза и уши. Только увести её нужно так, чтобы у Романа не возникло желания идти следом. Чтобы он видел, что она ушла с Вами, и особо не беспокоился.
— Час от часу не легче. Я, конечно, постараюсь, Юрий. Но имейте ввиду, что вчерашняя спецоперация с моим участием в результате провалилась…
— Какая спецоперация?
— А, — Юля махнула рукой, — забудьте. Уже неважно. Рассказала бы, если бы было, чем хвастаться…
Вечеринка была в самом разгаре. Ксения нервно оглядывала зал, выискивая взглядом врача. Марина за дальним столиком занималась тем же самым: веселое щебетание коллег раздражало девушку, тем более, те прицепились к ней с вопросами, где же ее мужчина. Массажистка отмахивалась, придумывая ему не требующие отлагательств дела, но сердце бешено стучало. Она рассчитывала увидеть его хотя бы здесь. Но нет – видимо, напрасно рассчитывала. Отправить сообщение с вопросом не позволяла уверенность, что он не потрудится на него ответить. А вот если Юра придет – другое дело: она сможет действовать по обстоятельствам, ориентируясь на его настроение.