Юра... с Юрой все ясно. Это алкоголь, это атмосфера, это просто магия момента. И ничего больше. Потому он и ведёт так себя сейчас. Стыдно, видимо. Ну хоть подойди, извинись, объяснись! Давай поговорим, как взрослые люди! Во что она поверила? В то, что из френдзоны можно выбраться? В то, что он что-то важное понял? Что ее разглядел? В то, что можно быть счастливой? Умирать и возрождаться в этих руках? В любовь? Сказочки. Сказочки… Это все сказочки. Сказочки для маленьких глупых девочек.
«Что ж так больно то, черт!?»
Сколько там их еще под дверью кабинета сидит? Человек 15? Отлично. Чем больше, тем лучше, зовите еще.
Работа до физического изнеможения. Ощущение чего-то страшного на пороге жизни. Нет, это невозможно, немыслимо, недопустимо, неправильно. Может, она решила там уже что-то? Нет сообщений. Марина, уйди отсюда, я тебя прошу! Ты видишь, я занят? Нет, не сейчас, не вечером, не завтра и не послезавтра. Следующий!
Следующий!
Следующий!
Следующий!
Как больше никого? Почему?
Почему нет этих чертовых сообщений?
21:30: Кому: Ксения: Твое молчание выносить невозм|
Запустил пальцы в волосы, уперся локтями в стол. «Переоценил ты свое самообладание». Надо найти ее. Халат полетел в кресло. В этом кабинете они познакомились. Здесь она утерла ему нос в шахматной партии. Здесь же как-то ночевал по ее милости, измученный плохим предчувствием; здесь он пытался справиться с ее срывом и огреб; на этой кушетке откачивал; здесь же защищал перед Львом ее право на отдых. Здесь же он заподозрил, что попал. Здесь же Лев его к стенке припер и заставил это признать. Здесь же, в кабинете, стоял и обнимал ее, вот тут, чуть правее, рядом со столом. В этой душевой пряталась от Марины. Сюда она пришла с билетами на этот чертов концерт. Ходили вместе, смеясь, по этим коридорам. На экскурсию по отелю его по ним водила. Здесь просил ее подругу о помощи. За этим столиком в лобби раньше любили пить кофе, за ним же они просидели утренний сонный час после его возвращения из Амстердама. Она носит этот кулон, это невероятно греет душу. На этих барных стульях гоняли чаи. Он сюда с «Огоньком» притащился и капал ей на мозг про кофеманию, рассказывал о личном. Да. В этих креслах Чижову мозг вправлял. Развлекал в этом лобби ее испанцев. Прячась за этой колонной, следил, не нужна ли ей помощь с бандой неадекватных мажоров. В этом чертовом лифте он впервые увидел ее с замом. Кабинет пустой. Тут он спасал от верной гибели карандаш и заодно ее репутацию, тут прошло бессчётное количество планерок, на которых она каждый раз открывалась ему с новой стороны, на которых за ней так удобно было наблюдать. По этим тропинкам он ее выгуливал в день знакомства, здесь пушинку с волос снял. На этой лавке просидел хрен знает сколько, чтобы «Цезарь» всучить, на соседней они часто слушали музыку, разделив одни наушники на двоих, она заканчивала за него цитаты из «Кино». В этой беседке он ее не дождался. Здесь, перед главным входом, 17-летней девушкой в белом худи она садилась в его машину и здесь же выходила из нее следующим утром уже совсем другая. Тот выезд, дачу, озеро, ступеньки, падение с лестницы, массаж, следующее утро вообще невозможно больно вспоминать. Из этих стеклянных дверей он вылетал не в себе, вообще ничего не соображая, решив, что она пренебрегла их отношениями. На этой веранде рассказала ему о разговоре с Мариной, а вчера сидела и искала ответ, пряча лицо в ладонях. Там, в домике, ломился к ней в дверь и калякал послание на стикере.
В её номер он не пойдет, она может быть не одна.
Память телефона хранит гигабайты текстовой переписки, скинутой друг другу музыки. Ему впору составить из этих песен отдельный плейлист.
Хорошо, он сдается, он отправит ей это сообщение. Иначе просто свихнется. Он чувствует – никакие наушники его не спасут. Спасет только ее ответ.
«Только не дави.
Что-то относительно нейтральное написать»
00:30 Кому: Ксения: На тебя весь день было больно смотреть. Ты там как? В порядке?
«Нет!!!»
00:40 Кому: Юра: Да, все прекрасно. Спасибо, что составил вчера компанию.
«Прекрасно?
Пока я тут с ума схожу, у тебя, значит, всё прекрасно!?
Не за что!
Это всё?»
00:51 Кому: Ксения: И тебе спасибо. Прости меня, я видел, тебе сегодня несладко пришлось.
«Видел? Ты видел и решил просто молча стоять и смотреть? Молодец!
Простить? Это все, что ты хочешь сказать?»
00:55 Кому: Юра: Я в порядке. Плохо спала прошлой ночью.
«Не спала...
Съест себя за это теперь живьем!»
00:56 Кому: Ксения: Да перестань изводить себя! Никому ты не изменяла! Это был просто поцелуй.
«Просто!? Просто поцелуй???»
00:57: Кому: Юра: Спокойной ночи.
Похоже, понадобится комментарий автора: Да. Она ему врет. Ей больно. Она считает, что он жалеет, что он поддался моменту, что алкоголь на него повлиял. Иначе не может объяснить себе это поведение. Она закрывается и врет. Ей бессознательно или осознано хочется быть в его и своих глазах сильнее, чем она есть. Хочется спрятать от него свою боль, сохранить лицо... Хочется забыть.
В чужую голову не залезешь.
А вы бы, будь на ее месте, правду бы сказали? С учетом того, что вам ясно ранее указали на френдзону? Или предпочли бы сделать вид, что сердце целым осталось?
В тексте: Земфира “Небо Лондона”, “Маечки”
====== Глава 19 // «Бедный мальчик» ======
Конверт. Открывать его она не хочет: интуиция подсказывает ей, что там внутри нечто страшное, нечто, чего она не желает знать. Девушка вертит его в руках уже не знает сколько времени. Плотный. Там картон. Карточка какая-то. Нечто прямоугольное. Завгородняя еще думает какое-то время, а затем откладывает послание на столик. Садится на кровать и смотрит на него, не может отвести глаза. Комната залита ярким солнцем, и оттого золотистая бумага буквально светится, притягивая взгляд. Ксения не может ничего с собой поделать. От этого конверта буквально пахнет болью. Она его боится.
Рома пришел. Обнял, поцеловал в макушку…
— О, что это тут у нас? — схватил письмо прежде, чем она успела опомниться. Нетерпеливо вскрыл, бегло пробежался глазами…
— Ну, что там? — голос у Завгородней хриплый, чужой. Она сама его не узнает.
Зам прочистил горло, набрал воздуха в легкие и зачитал с выражением:
«Дорогие Ксения и Роман! Спешим поделиться с вами нашей радостью – мы создаём Семью! Будем счастливы увидеть вас на нашей свадьбе, которая пройдет здесь, в ставшем уже родным для нас всех отеле, 29 декабря….».
Нет!
Три часа ночи. Ксюша сидит в кровати и смотрит в темноту. Сердце не бьется, оно, кажется, только что остановилось во сне. Сон...
Сидит и не двигается. Сколько можно?
«Просто поцелуй». Просто. Ей хочется вскочить, босиком вылететь в коридор и молотить ладонями в его дверь, пока не отобьёт их, пока он не откроет. А потом, когда откроет, заглянуть в глаза и влепить пощечину. Просто. На добрую о себе память.
Она не может тут оставаться. Не может, не желает, ей хочется бежать. Ей есть, куда, есть! Она врет себе, врет Юре. Врет Роме – человеку, впустившему ее в свою жизнь. Смотреть ему в глаза – самая изощренная пытка, которую для нее могли придумать. Она держит при себе заложника в его лице! Она не любит его, никогда не любила и не сможет полюбить. Она скажет, сегодня же. Будет больно сейчас, но она спасёт его время. Избавит его и себя от ещё больших мучений, ведь чем дальше это заходит, тем хуже. Все уже зашло непростительно далеко, куда она смотрела, чем думала? Надо разрывать, пока он там не нафантазировал себе Бог весть знает что, пока не запланировал счастливую совместную старость со стаканом воды... Судя по всему, он уже где-то на полпути. Сможет ли она работать с ним плечом к плечу после? Да. Хочет ли? Нет. Нет! Нет!!!