— Мммм… Ему что-то не здоровится с утра, Юрий Сергеевич. Просил передать, что его не будет. Вы уж к нему зайдите, если не затруднит.., — Валентина опустила глаза. Борису Леонидовичу и правда не здоровится. Он хряпнул бутылку наливки еще до восьми утра. Господи, как же она устала бороться с этим его алкоголизмом!
— В общем, разберемся, Юрий Сергеевич. Вернется, я передам, чтобы связалась с Вами.
«Если вернется»
— Будьте так добры.., — даже стало немного его жаль. Бедный Роман Евгеньевич, Вам всё это, значит, только предстоит.
09:30
09:31
09:32…
Значит, решила жечь мосты. Он никогда не доверял своей интуиции. Обычно она его подводила. Буквально пару раз за всю жизнь помогла. Вчера Юра не хотел ее слушать, ему страшно было ее слушать, он отмахивался от этого ощущения надвигающейся катастрофы, проявившегося к вечеру и сопровождавшего его затем всю ночь, даже во сне. Сегодня утром проснулся с чувством, что пока он спал, она пришла. Вчера он еле справился с эмоциями, с этой своей злостью вперемешку с отчаянием. «Прекрасно все, да!? В порядке ты, говоришь!? Да хватит убиваться! Хватит изводить себя! Неужели всё у тебя там настолько серьезно, что ночи и дня не хватило, чтобы в себе разобраться!?». Он ощутил, что в ее сердце проигрывает бой. То, что казалось очевидным ему, не было очевидно ей. Во что хотел верить он, судя по всему, не верила она. Спустя сутки ей все ещё не очевидно, она не верит... Он отправил это сообщение прежде, чем успел подумать. Как тогда, с Мариной. Швырнул телефон в кресло, упал на кровать, врубил музыку в наушниках. Строчки били, плыли, окутывали сознание... I don’t wanna live for nothing, Just wanna be something. I never knew we’d be more than friends…. I’m at the bottom, come let me up. Can you hear me now?*... На Repeat… Проснулся в 5, наушники валяются на кровати, из них все ещё что-то тяжелое доносится. Телефон… Пусто. Может, хоть сегодня ей удалось поспать? Так. Еще раз. Вот он пытается как-то начать разговор, пытается не стартовать с претензий, с обвинений. «Все прекрасно». Очень хорошо! Рад за тебя! Тут его корявые извинения. «Я в порядке. Плохо спала прошлой ночью». В этой точке ему окончательно рвёт крышу. В порядке! Спала плохо! Ест себя поедом, не может определиться! Вот этот его неконтролируемый выброс безысходной злости, этот выстрел в попытке попасть в цель, увидеть реакцию, в которой он так нуждается, понять, в конце концов, что там в ней происходит! Она продолжает стоять. «Спокойной ночи».
Значит, все же попал. Катастрофа предстала белым листом бумаги с ее подписью, опускающимся на темно-серый паркет под его ноги. Катастрофа, которая смела его, но пока не тронула зама, уверенного, что его управляющей просто понадобилось отъехать по делам. Просто. «Просто поцелуй. Нет, ты не просто идиот, ты…», — подходящих слов не находится, все они какие-то излишне щадящие.
— Юрий Сергеевич, у Вас ко мне какие-то вопросы? — Чижову стало неуютно под взглядом врача. Роман впервые видел в них что-то, помимо привычной ему холодности и сарказма. Нечто, от чего в нем нарастала тревога, от чего в комнате внезапно стало невыносимо душно.
— Все свои вопросы я уже задал, Роман Евгеньевич. Я могу идти, если у Вас, в свою очередь, ко мне вопросов нет? А то аншлаг второй день под дверью.
— Идите, — он был рад избавить себя от этого взгляда.
Куда идти? Нет у него никакого аншлага. Персонал в курсе, что врач принимает с 11 утра. У Льва он уже был. У нее в номере был сразу после того, как выскочил ото Льва. Дверь открыта, горничная стоит в растерянности, размышляя о том, готовиться ли к уборке, комната абсолютно пустая, она забрала с собой всё. Не оставила никаких следов своего присутствия. Она знает, что не вернется.
«Она не вернется».
Совместного кофе больше не будет.
Не будет разговоров.
Не будет общей музыки, смеха, её этого «Да ну тебя, Юра!», понимающего молчания, понятных им двоим шуток, серьезного взгляда, забавных рожиц, шахматных баталий, прогулок, дач и клубов.
Не будет дружеского плеча.
Запаха от кожи и волос, случайных и не случайных касаний.
Он больше не будет тонуть в ее глазах. Не обнимет...
Не ощутит, как из-под ног исчезает земля...
«Она не вернется. Всё кончено»
Вкус винограда. Щемящее чувство внутри. Ощущение потери. Такое... знакомое... Он снова один на один с собой, со своей виной, ощущением безысходности, обреченности. Стоит, гнется под ними, но в этот раз не готов позволить им себя раздавить. Он не желает, отказывается мириться с мыслью о том, что это – конец.
«Когда ты скрываешься в вспышке молнии, В самом сердце грозы,
Нужно хранить твердую веру»
Кажется, когда они подписывали пакт о дружбе, когда начинались эти отношения, он спрашивал себя, зачем в это ввязался. Предупреди его кто тогда, что кончится все так и надо бы еще раз хорошенько все взвесить, он бы ни за что не передумал.
Оно стоило того, чтобы стоять сейчас в этой комнате и ощущать на своей шкуре жизнь во всей ее полноте.
Оно совершенно точно стоит того, чтобы побороться.
Калининград встречает зимним солнцем и ветром с Куршского залива. Аэропорт «Храброво» маленький, не чета московским. Вокруг улыбчивые лица. Сразу чувствуется, жизнь здесь течет совсем иначе – размереннее, спокойнее. Ровно то, что ей нужно. Отсюда до самого города дальше, чем до Зеленоградска, где осела Юля. Зеленоградск совсем близко, рукой подать. Возьмет такси. Будет смотреть в окно, впитывать в себя пейзажи. Не думать.
В замкнутом пространстве самолета она не справилась с этой задачей.
Пыталась слушать музыку. Тут и там одни ассоциации. Половину плейлиста ей накидал он за эти полгода. «Кино» – перемотать. «Океан Эльзы» – перемотать. Haelos – нет, только не Haelos. Фаррант – нет-нет-нет!!! Под Земфиру вообще хочется открыть аварийный люк и выйти в никуда.
Смотреть в иллюминатор. Там облака плывут, объемные, большие. Бывает, войдет самолет в облако – начинает потряхивать. Иногда видно далекую землю. Стараешься отключиться – нет, мысли тут как тут, атакуют, бьют.
Скачанную сто лет назад книгу почитать? Строчки плывут, она смотрит на них и не может понять ни слова, не говоря уже о том, чтобы связать их между собой в осмысленный текст. Когда же посадка? Это невозможно! Два часа ада.
Уткнулась лбом в мягкую стеночку и провела так весь полет.
Таксист молчал – он, было, попытался начать разговор, но заметив, что пассажирка не в настроении болтать, притих. Она смотрела в окно, он поглядывал на нее в зеркало заднего вида. Молодая девушка, уткнулась лбом в стекло, взгляд отрешенный, обняла себя руками. Поза закрытая. Плохо ей, без слов все ясно. Явно не видит всей этой красоты вокруг. Потянулась пальцами к кулону на шее и отдернула руку. Странный жест, словно обожглась. Открыл рот, чтобы обратить её внимание на ветряки, и закрыл. Она прикрыла глаза, черты лица изменились: чётче проступили скулы, сведенные брови, залегшая между ними складка, прикушенная губа, зажмурилась. «Бедная девочка. Ничего. Все пройдет, и это тоже. Всё будет хорошо. Только дату не уточняй. Балтика тебя подлечит». Он не знал, как поступить: хотелось сказать ей хоть что-то ободряющее. А смысл? Вторгнется в ее пространство…
— Всё наладится… Вот увидите, — произнес мужчина глухо. — Извините, что влезаю. Вы мне дочь мою напоминаете.
Она вернулась в реальность и перевела глаза на таксиста: взгляды встретились в зеркале заднего вида.
— Спасибо..., — еле слышно, одними губами. И даже улыбка. С горьким послевкусием.
— Ну что Вы… Мы приехали, — он обвел глазами домик: очередная маленькая гостиница, каких тут много. Первая линия, холодная Балтика вот она – руку протяни. «Замерзнет здесь», — подумалось мужчине. На веранду выскочила какая-то рыжая девушка. «Подруга, наверное. Или сестра. Ну хоть кто-то тут у неё есть. Слава Богу…».
Юлька, ёжась и кутаясь в зимнее пальто, притопывала ногами, сгорая от нетерпения и дурных предчувствий. Что-то ведь точно случилось! Чтобы Ксюха ни с того ни с сего побросала все, еще и в такой ответственный для отеля период – да ни в жизни. Скорее небо на землю упадет. Что-то случилось. Она еще тогда, по сообщению поняла. «Я в аэропорту». Таксист открыл багажник и достал наружу два чемодана. «Два чемодана? Два!? Она что? Почему!? Эй, подруга, ну-ка взгляни на меня! Глаза подними! Твою мыыыышь….».