Еще полежала. Не хочется вставать. Она ясно слышит шум моря за окном. Закрывает глаза и становится той самой чайкой. Правда, не летит: сидит на каком-нибудь прибрежном камушке. Чайкой с подбитым крылом. Её тянет к морю.
Все же вылезает из-под одеяла, достает из чемодана первые попавшиеся джинсы и худи, умывается, одевается – какие-то автоматические, безжизненные движения, бессмысленные действия. Завтрак? Есть не хочется. Может, назад в постель? Нет. «Долго еще ты собираешься умирать?». Виновато скребется в соседний номер.
Юлька уже наготове, встречает ее при полном параде.
— Хм, Завгородняя… Я уж думала МЧС вызывать, чтобы дверь твою вскрывали. Тишина, на звонки не отвечаешь…
— Зачем МЧС? На Reception бы помогли… Прости, Юль.
— А телефон чего не берешь? — подруга испытующе уставилась на Ксюшу.
— Я… Я его спрятала. В чемодан…
— За семь замков? Как в той сказочке про Кощеево яйцо?
— Точно… Юль, пойдем к морю, а?
Они довольно быстро собираются, заматываются в свои куртки, шапки, шарфы, и идут. На побережье сильный ветер, особенно остро чувствуется терпкий соленый запах. Далеко в море уходят волнорезы из деревянных пеньков. Тут и там с них взлетают и садятся обратно чайки. Зимние ботинки погружаются в мягкий песок, оставляя на нем рельефные следы, которые время от времени слизывают волны.
«Вот так – идешь, оставляешь в чьей-то жизни свой след.
Потом одна мощная волна – и все, никаких намеков на то, что ты тут был.
Никаких намеков на тебя.
Только память»
Ксюша рассказывает Юле всю историю от и до. Не скрывает ничего, ни детали, ни слова. Рассказывает про зама, но больше про врача. Описывает свой диалог с Ромой и то, как он ее отпускал; описывает этот концерт, все чувства в деталях, все, что может вспомнить. Описывает, что с ней происходило той ночью и на следующий день, как она не могла смотреть в глаза Роме и наблюдать равнодушие Юры. Как видела их вместе у бара и как Рома признался в том, что врач советы ему давал. Как закрылась в подсобке, рыдала и думала о том, что он определенно жалеет, что ему стыдно, что он поддался моменту под воздействием алкоголя. О ночной переписке, нелепых извинениях. Об этом откате, «просто поцелуе», о ночном кошмаре. О желании выломать ему дверь среди ночи, о решении жечь до тла все мосты сразу.
— Юля, я же не железная… Я просто не могу там оставаться, понимаешь меня?
Подруга слушает молча, не перебивая. Не пытаясь ее утешить, вытереть ей слезы. Пусть плачет. Рано или поздно, она должна их все выплакать. Юля понимает, что могла бы сейчас кидать ей в лицо что-то типа:
— «Я тебя предупреждала! Я говорила тебе!». Или «Все мужики козлы! Они твоих слез не стоят!», — но она молчит. А толку? Чем ей поможет эта банальщина? Тем более, если не все здесь потеряно.
Ксюша рассказывает о предложении работать в сети отелей, о заявлении об уходе, о том, как ночью собирала чемоданы, выгребая из комнаты все, что можно. А разговоре с сонным Львом, с ошарашенным отцом. О заблокированном контакте. О трусливом звонке Роме из аэропорта. О мучительном полете. О внимательном таксисте. О том, что это море она так себе и представляла. Молчит.
— Чайку решила, смотрю, у сердца хранить, да, подруга? — Юля вглядывается в неё с прищуром, но без осуждения.
Ксюша на автомате тянется пальцами к шее, обмотанной шарфом – до кулона не достать.
— Юль, нет... Я не могу с ней расстаться.., — отводит взгляд. И правда не может. Это все, что у нее осталось. Эта чайка… Она придает ей сил.
— Любишь ты его.
Она молчит. Хмурится. Не смотрит на неё.
— Пойдем назад…
Позади третья тяжелая ночь, на этот раз с привкусом виски. Второе недоброе утро без вестей. Гудящая голова. Молчащий телефон. Размытые мысли. Щетина на подбородке, на скулах, от неё нет ни сил, ни желания избавляться. Ему все равно.
Кажется, сегодня у него выходной. Час от часу не легче. Поехать, что ли, на дачу? Нет, только не туда… Куда деться? В город? Юра не знает, куда податься. Пустое... Он теряет время и это сводит с ума. На сегодня он запланировал лишь одно важное дело. Поговорить с Мариной. Расставить настолько жирные точки, чтобы слепой их увидел.
09:01 Кому: Марина: Надо поговорить. Давай через час в медкабинете.
Да, медкабинет – отличное место. Более или менее нейтральная территория. Там им никто не должен помешать. Этот разговор будет не для чужих ушей. Накануне ночью на нетрезвую голову на него снизошло озарение: она явно не понимает на языке мудаков, так может, поймет по-человечески? Он постарается объясниться по-человечески. Если это не поможет – он умывает руки. Никакие истерики, никакой шантаж, никакие суицидальные наклонности его больше не остановят. Пусть делает с собой, что хочет. Он ее психиатру покажет. Пусть с ней уже там разбираются.
Кофе за барной стойкой в одиночестве. Понимающий бармен заварил покрепче. Ни слова, только сочувствующий взгляд. Да тут, похоже, вообще все в курсе, вообще все всё видели всё это время, кроме него самого!!! Тут, судя по всему, давно образовалась группа поддержки управляющей и его собственная, в лице хотя бы вот этого Саши, бармена. «Какой-то цирк, ей Богу!». Ему не нужно это сочувствие! Все, что ему нужно – одна, мать ее, зацепка! У него ничего нет, кроме информации о том, что Ксения куда-то улетела. И сейчас, вполне возможно, на другом конце земного шара устраивается управляющей в какой-нибудь отель.
«Я тебя из-под земли достану, имей ввиду…»
Юра пока не понимает, как, но он это сделает. Звучит, конечно, угрожающе. Врач злится. Он чувствует себя измотанным, он дошел до какого-то предела. Сил на то, чтобы держать себя в руках, не осталось. Надежда тает с каждой минутой, но пока ещё теплится. Будет теплиться до тех пор, пока Юлия что-то не напишет или пока не вернётся из отпуска. Он её к стенке припрет. Устоит такой допрос с пристрастием, что мало не покажется. Определенно, у кого-кого, а у неё информация появиться должна!
Аж зубы свело.
Марина ждала его у кабинета. Судя по ее виду, уже какое-то время. Ну что ж... Юра открыл перед ней дверь:
— Привет. Проходи, пожалуйста.
Она кинула на него испуганный взгляд и вошла.
— Присаживайся.
Девушка села на стул для посетителей. Вид у неё был бледный, губы уже дрожали. Юра устроился на своём, руки сами собой скрестились замком на груди. Он был закрыт.
— Марина, — он внимательно смотрел на неё, в этот раз не отводить взгляд оказалось неожиданно тяжело, — Я прошу тебя, давай прекратим эти бессмысленные отношения. Они – ошибка с самого начала и до сих пор. Для меня это и не отношения вовсе. Я тебе не могу и не смогу дать то, чего ты ждёшь. Ты же видишь, что я веду себя с тобой, как последняя сволочь. Не понимаю, как ты это терпишь? Я бы на твоём месте давно уже мне врезал и гордо растворился в закате. Можешь сделать это прямо сейчас... Будет заслуженно.
— Юра... Не понимаю, о чем ты говоришь... Я не желаю это слушать! — в подтверждение своих слов она заткнула уши руками, зажмурилась.
«Хорошо, я подожду, я тебе объясню, мне торопиться некуда»
— Марина, у меня в голове только работа. Знаешь, сколько я таких, как ты, в своей жизни поменял? «Убедительно». Как медицинские перчатки – раз, и в ведро. И было пофиг. Не ты первая, и уж поверь, не будешь последней... Мне тебя жаль. Давай разойдёмся по-хорошему? Я готов понести заслуженную кару. Всё ещё жду от тебя смачной пощёчины, можно несколько – всё, что пожелаешь ради твоего удовольствия, – и закончим на этом... Ничего не изменится.
— Юрочка, что ты такое говоришь? Я же не смогу без тебя.., — ее глаза расширились от ужаса, — Я же тебя люблю!
«Что ж так тяжело то? Что ж ты никак не поймёшь?»
— Марина, я тебя не люблю. Не полюблю. Я не чувствую ничего. Понимаешь. Ничего! Вообще! Только раздражение. Прости... Ты себя обрекаешь на вечные муки. Пожалей себя, наконец. Ты заслуживаешь лучшего.
— Но мне никто не нужен...
— Марина, я все сказал. Ты меня не слышишь. Не вынуждай меня решать вопрос кардинально.