Мне смутно почудилось, что некоторых логических звеньев тут не хватает, но после трех бессонных ночей я соображала плохо. Вернуть бы пропажу, мелочи додумаем после. Тем более, было уже шесть утра – только позавтракать, и отъезд.
Зайдя в автобус, я первым делом громко поведала Насте:
– Представляешь, никак не могу найти свою корону. А она мне совершенно необходима.
Воцарилось молчание. Присутствующие бросали на меня осторожные взгляды, в которых почтение явно сочеталось с опаской. Я пихнула в бок подругу.
– Как странно! – очнувшись, зычно возопила та. – Она же бутафорская, для театра. Никому, кроме тебя, не нужна. Наверное, ты ее уронила. Поищешь, и найдется где-нибудь на полу. А если нет, придется обратиться к Алексу, он поможет.
Гид содрогнулся всем телом, однако промолчал. Сергей впереди содрогнулся еще раньше и сильнее – я специально за ним следила. Зато Вовчик, сидящий напротив, с детским интересом спросил:
– Какая такая корона?
– Бутафорская, – пояснила я. – Фальшивая. Я везу ее подруге-балерине. Будет очень обидно, если потеряла.
– Балерины носят фальшивые?
– Да, – подтвердила я. – Какая им разница – из зала все равно не разберешь.
– Разводилово какое! А ты взаправду смотрела балет? – недоверчиво уточнил Вовчик.
– Ну… да, смотрела.
– А зачем?
Растерявшись, я честно выпалила:
– Для удовольствия.
– Для удовольствия! – радостно загоготал мой собеседник, хлопая себя по бокам. – Мишаня! – Он повернулся к соседу, бодро пихнув его прямо в обширный живот. – Балет! Для удовольствия! Во дает, да?
– Была у меня одна балерина, – самодовольно сообщил Мишаня. – Прихожу как-то в «Стрелецкий дворик», вижу – блондинке некуда сесть. Ну, пустил я ее за свой столик. Смотрю – лицо знакомое. Фамилий называть не буду, но в телевизоре мелькает. И такая оказалась затейница, такая затейница! Причем скажу, не хвалясь, – инициатива была ее…
Учитывая внешность и манеры Мишани, верилось с трудом.
– Ах вы, проказник! – послышался игривый женский голос, и меня больно пнули в спину. Я оглянулась. Маргарита Васильевна шаловливо грозила пальчиком, пытаясь высунуться в проход. Вот удивительное дело! В автобусе сидит тридцать наших коллег, с которыми мы с Настей при случае с удовольствием общаемся, но почему-то в ближайшем окружении именно те восемь, которых мы бы предпочли избегать, – подозрительные Сергей, Вовчик и Мишаня, гиперактивные близнецы, их нервная мать Лидия, командирша Маргарита Васильевна и ее льстивая подруга Ира.
– У вас пропало украшение? – вежливо осведомилась в ответ на мой взгляд Маргарита Васильевна, и я поняла, что на данный момент вовсе не являюсь ее врагом, по крайней мере главным, и очередное подкидывание мусора в наш пакет тут совершенно не в счет. – Неудивительно, пока есть мамаши, не следящие за собственными детьми. На стоянке дети прыгают по всем креслам. Они уже раздавили мне тюбик овалесцирующего крема для лица. Наверняка швырялись вашими вещами, поломали украшение и выкинули.
Я оцепенела. Подобное не приходило мне в голову, а ведь было вполне вероятным! Глазами души я увидела страшную картину: Тема или Макс наступает на мою сумку, раздается треск, любознательный подросток открывает молнию, обнаруживает покореженную коробку, вытаскивает обломки короны, а мать советует от греха подальше сунуть их в урну.
– Прекратите гнобить моих детей! – прервала мои раздумья Лидия. – Детям нужно движение! Еще не хватало, чтобы всякая училка-давилка давала мне советы!
– Как культурно выражаются наши журналисты – цензуры на вас нет! – парировала Маргарита Васильевна. – А с детьми вы еще наплачетесь, с вашими-то методами воспитания.
Мое кресло находилось как раз между ссорящимися, и я прямо физически чувствовала, как через меня проходят разрушительные импульсы. Впрочем, мне было безразлично. Если корона сломана близнецами, жизнь моя тоже сломана.
– Перестань! – прошептала Настя. – Ну с чего ты взяла? Цела твоя корона.
Не тут-то было! Энтузиазм куда-то делся, и я четко поняла – даже если цела, обратно ее не получишь. Как я могла предположить, что я, жалкий дилетант, сумею обокрасть профессионального вора? Откуда подобная самоуверенность? С тем же успехом можно предположить, что школьник на переменке докажет теорему Ферма. Нет, карьера бедной Яны разрушена безвозвратно, причем не кем-нибудь, а лично мной.
И я, подстегиваемая злобной феей чувства долга, принялась страдать.
– Слушай, так нельзя, – минут через десять сообщила мне подруга. – С тобой даже сидеть рядом невозможно, хочется пристрелить, чтоб не мучилась. А скоро Амстердам, экскурсия. Мы так давно ее ждали и обязаны получить удовольствие. Музей Ван Гога. Эй, Катя! Музей Ван Гога, говорю!
Я лишь горестно вздохнула.
– Вот что, – заявила Настя. – Я, конечно, не сторонница химических методов воздействия на организм, но боюсь, Алекс прав. Тебе надо будет в первую очередь курнуть наркоты. Ну или выпить кофе с наркотиком в кафе-шопе. Это вернет тебе человеческий облик.
Я с выражением процитировала любимого поэта:
Эффект был разительный. Сергей быстро повернулся ко мне, кинул всполошенный взгляд и так же быстро втянул голову в плечи. Лидия гневно фыркнула. Вовчик снова захохотал, его поддержал Мишаня. Маргарита Васильевна сурово произнесла: «Что за мода у молодежи на неприличные стишки!» А Ира спокойно, но с вопросительной интонацией повторила: «Апперцепция?» Я автоматически ответила: «Сознательное восприятие чувственного впечатления, являющееся переходом от впечатления к познаванию». Не подумайте, что я от природы такая умная, – специально смотрела в словаре.
Вовчик заржал уже совершенно неприлично, а Настя дернула меня за рукав, прошипев: «Молчи, блондинка!»
Она была совершенно права. Ежели мою безопасность оберегала лишь вера преступника в мою глупость, не стоило бросаться философскими терминами. Однако инстинкт самосохранения под воздействием депрессии атрофировался, и я раздраженно пробурчала:
– Лучше помру, а наркотики употреблять не стану. Мне ли не знать, до чего они могут довести человека! Вдруг у меня к ним предрасположенность? Так понравится, что жить без них не смогу. И что? Умирать в сорок, а выглядеть на все восемьдесят?
Настя даже не покрутила пальцем у виска, лишь вздохнула и жалобно произнесла:
– А выпить? Я имею в виду алкоголь. Чтобы не портить мне поездку. Я отдала за нее последние деньги… а, учитывая мировой кризис, они у меня последние последние… в смысле, новых последних не ожидается. Чем я виновата?
Мне стало стыдно. Действительно, если я проворонила корону, это еще не значит, что имею право портить окружающим настроение. Значит, надо срочно повышать свое, и алкоголь тут вполне годится.
– Жаль, с собою нет, – согласилась я. – Но купим, как только сможем. Надеюсь, подействует.
– Конечно, подействует! – улыбнулась взбодрившаяся подруга. – Ты трезвая и ты пьяная – совершенно разные люди. Будь моя воля, ты бы у меня вообще не пила воды.
Возразить на столь нелестное для меня заявление я не успела – заговорил гид. Мы въезжали в Амстердам. Планы были таковы: экскурсия по центру, затем за дополнительную плату можно сплавать на кораблике по каналам, потом Алекс укажет, где лучше пообедать (кто бы сомневался?), далее свободное время, а вечером нас поведут в квартал Красных фонарей.
– Сейчас, – таинственно понизил голос гид, – бытовая остановка. Особенно советую зайти в туалет дамам.
Дискриминация по половому признаку в столь важном вопросе весьма всех удивила. С данной человеческой потребностью турфирма вообще обошлась жестоко. Нам обещали, что в автобусе будет биотуалет. Он действительно был, но им не разрешали пользоваться, мотивируя тем, что ближайшая возможность очистки ожидается почему-то в парижском Диснейленде (неисповедимы пути Господни!). В результате приходилось посещать платные, а с мелочью у большинства было туго.