На миг мне, взращенной на Эрмитаже, захотелось заплакать от зависти. Я никогда не подозревала, что Лувр настолькобогаче. Утешилась я мыслью, что Наполеон был гнусный узурпатор, наворовавший произведений искусства по всему миру, а мы свои шедевры покупали и можем теперь честно смотреть иностранцам в глаза. Я гордо выпрямилась, ища подходящего для данной цели иностранца. Лучше всего, если это будет итальянец или египтянин (египетский отдел в Лувре о-го-го). Посмотрев друг другу в глаза, мы бы быстро составили план похищения пары-тройки экспонатов. От французов не убудет, а нашим нациям прибыток.
Я в ужасе вздрогнула. Что значит ступить на преступную стезю – дальше уже легко катишься по наклонной плоскости. Вот и дошла от обыска чужих сумок до музейных краж. В целях профилактики мировой преступности я решила срочно встать и продолжить осмотр. Несчастная Настя брела за мной – боялась потеряться. На ее счастье, в шесть Лувр закрывался, и нам пришлось покинуть сию пещеру Али-Бабы. Никакого «сим-сима» на выходе, увы, не потребовали.
Едва мы оказались в саду Тюильри, подруга моя плюхнулась на скамейку и простонала, что ближайшие десять минут не двинется с места, даже если я ее убью. Последнее показалось мне бесспорным (мертвые обычно с мест не двигаются), так что пришлось сесть рядом, подбадривая себя соображением, что посещение Тюильри – тоже часть экскурсионной программы. Мы вытащили пакет с «О6» (честно говоря, наши трапезы давно уже перепутались), намазали паштет на сухие ржаные хлебцы и запили бутерброды йогуртом.
Я поискала, куда выбросить упаковку. Ближайшая урна стояла у соседней скамейки, на которой оживленно беседовали два китайца (а может, корейца или японца). Подойдя, я кинула обертки в контейнер – и застыла, ошеломленная. Ибо урна произнесла на ломаном русском: «Спасибо вам, что вы выбросили мусор. Привет всей вашей семье. Приезжайте еще».
Китайцы, вскочив, уставились на меня. Я – на них. Через секунду они схватили свои вещи и опрометью помчались прочь, уронив недокуренные папиросы прямо на землю.
– Настя! – отчаянно позвала я.
– Что? – откликнулась та, с трудом приковыляв ко мне. – Только не говори, что это были переодетые Сергей с Максимом. Китайцами им не загримироваться.
Я выхватила у подруги пакет и швырнула его в жерло таинственного аппарата. Тот радостно повторил замечательный спич.
– Наверное, так здесь борются за чистоту? – предположила подруга.
– А почему она говорит по-русски? – возмутилась я.
– Ну… она слышала, как мы с тобой болтаем, проанализировала, определила язык…
– Ты представляешь, сколько это должно стоить? К тому же рядом с ней сидели китайцы.
Настя пожала плечами.
– Может, русские – единственная нация, пользующаяся урнами?
– Судя по состоянию наших улиц – не похоже.
– Это дома мы мусорим, а за границей стараемся показать себя с лучшей стороны. У тебя есть другое объяснение?
В этот момент запиликал мой мобильный. Звонил Максим, номер которого, несмотря на гнусные инсинуации подруги, определился как миленький. Я, прервав вежливые приветствия, тут же перешла к загадочному поведению контейнера. Собеседник подавленно смолк, а я, вспомнив о цене каждой минуты, без обиняков осведомилась, чего ему надо. Он хотел узнать, когда и где мы освободимся. Получалось, что часов в девять на причале. Сошлись на том, что он будет нас там ждать.
Путешествие на кораблике совсем не походило на амстердамское, скорее на наше, питерское. Шикарные набережные, роскошные дворцы. А еще нам дали наушники с экскурсией на русском языке – совсем замечательно. Впрочем, я бы теперь не удивилась, даже если б экскурсию провела ближайшая скамейка.
Максим встретил нас по окончании.
– Вы ничего не имеете против морепродуктов? – поинтересовался он. – В Париже надо обязательно посетить рыбный ресторанчик.
Вообще-то, мы имели кое-что против. Для меня лично основным продуктом питания является мясо. Я готова разнообразить свое меню, но это так, баловство. Большой кусок свинины с жареной картошкой – вот то, что я согласна потреблять ежедневно. Что касается Насти, та к мясу равнодушна и даже предпочитает рыбу, зато в ужасе от морских обитателей вроде кальмаров или креветок.
– Если кухня не экзотическая, а ресторан не слишком фешенебельный, то, наверное, подходит? – неуверенно спросила я у подруги.
– О деньгах не беспокойтесь, я плачу, – поспешил заверить Максим.
– Мы не беспокоимся, – утешила его Настя. – И с удовольствием сходим в какое-нибудь среднее парижское кафе, чтобы Катя потом всю жизнь его вспоминала. Если оно рыбное – пусть будет так. Лишь бы было типично для Парижа.
– И хорошо бы сидеть на улице, – вставила я. – Сидеть и видеть Париж.
– Ладно, – рассмеялся Максим, – я вас понял.
Он действительно привел нас в симпатичное место, где я тут же почувствовала себя уютно и раскованно. От устриц мы обе наотрез отказались, зато я согласилась на креветок, а Настя ела рыбу. Пили мы белое сухое вино.
– Ну как, ваша корона не нашлась? – поинтересовался между делом Максим.
– Откуда я знаю? – пожала плечами я. – Мы ее не искали, а пришли в номер и заснули. Возможно, ее уже подкинули мне в чемодан. Надо будет проверить.
– Неужели в вашей группе есть люди, способные проникнуть в запертый номер? – удивился собеседник. – Вы кого-то подозреваете?
Подруга под столом пнула меня ногой, и я ответила:
– Нет, конечно. Это я шучу.
– А я, честно говоря, немного за вас беспокоюсь, – понизил голос Максим. – Сперва я был уверен, что вчерашнее нападение на вас – случайность, а потом обдумал странную историю с короной… То крадут нечто из сумки, то вырывают из рук сумочку. Может, у вас еще и в чемодане кто-нибудь рылся?
«Дзинь! – зазвенел тревожный звонок в муравьиной части моего мозга. – Этот тип пытается меня расколоть».
«Заткнись, – велела муравьиной части стрекозиная, – ты и так мне вечно мешаешь. Наконец нашелся мужчина, который не садится тебе на шею, а наоборот, жаждет о тебе позаботиться. Радуйся и расслабься на его мускулистом плече!»
Очевидно, на лице моем отразилась внутренняя борьба, поскольку Максим нежно произнес:
– Доверьтесь мне! Я вам помогу. Может быть, кто-то из группы обращал на вас особое внимание, вел себя необычно?
Однако, пока я выбирала, какое плечо предпочесть (оба были равной, весьма прельстительной мускулистости), вмешалась Настя.
– Что вы имеете в виду? – сурово осведомилась она. – По-вашему, мы такие уродины, что обращать на нас внимание необычно? Спасибо за комплимент!
– Нет-нет, я имел в виду другое… – испугался Максим.
– Надеюсь! Конечно, на нас с Катей обращают особое внимание все без исключения одинокие мужчины. А чего ожидать, если мы – самые молодые и привлекательные женщины в группе? Да, нас преследуют, могут даже ночью попытаться залезть в окно. Но все культурно, в рамках приличия. К тому же мы привыкли и реагируем спокойно. Правда, Катя?
– Да, – не стала спорить я. – Если мужчина при виде нас теряет дар речи, я совершенно не удивляюсь.
Самое главное, я не кривила душой. По крайней мере то, что Максим поперхнулся и смолк, неожиданностью для меня не стало. Однако он оказался находчив и, собравшись с силами, пригласил меня танцевать. Я согласилась, мы ушли с веранды внутрь кафе. Я прикрыла глаза, чувствуя, как партнер придвигается все ближе. Париж, кафе, тихая музыка, красивый мужчина рядом… кто бы возражал?
Кто-кто? Мои рецепторы, черт их побери! Я вздрогнула и отшатнулась.
– Что случилось? – встревоженно спросил Максим.
– Кажется, ногу подвернула, – соврала я. – Придется сесть.
По пути я незаметно принюхалась. Нет, не мнится! Что же это такое, а? И не подумайте, что мне шибануло в нос «запахом преступника» (как еще назвать аромат, который я последние дни добросовестно ищу?). В конце концов, «запах преступника» иногда витает вокруг Лидии, в виновность которой я не верю. Дело обстояло хуже – от Максима пахло Вовчиком! Я обнюхивала последнего накануне утром и хорошо запомнила специфический… деликатно обозначим это «дух» (не путать с духами). Максим источал ровно тот же.