– Не плачь, – раздался над ухом голос Насти, – вот добыча.
И она медленно, словно козырные карты в решающей игре, выложила на стол пять монеток по одному евро.
– Ты герой! – восхитилась я. – Трудно было, да?
– Зато теперь у меня есть опыт работы на панели, – со вздохом ответила подруга. – Это тебе не культурный Амстердам с его витринами – сиди да жди клиента. В Париже гораздо сложнее. Надо высмотреть жертву, психологически готовую поддаться, успеть остановить ее и заморочить так, чтобы она не сумела отказать. Ох!
Настя села.
– Ты – не только герой, но и гений, – искренне добавила я. – Я бы ни за что не справилась! Ну, что? Платим и идем? Я посижу где-нибудь на лавочке, а ты съездишь в отель. Ведь твоя карточка осталась?
– Обе остались, – небрежно заметила Настя. – Он ничего у меня не взял. Если я берусь за дело, то выполняю по максимуму.
Я подпрыгнула от радости. Признаюсь, торчать до ночи невесть где я не жаждала – и без того силы были на исходе.
Мы оставили все деньги на столе (как раз получились умеренные чаевые) и пулей выскочили из кафе. Конечно, глупо, но находиться там ни одну лишнюю минуту не хотелось.
– Вот, – с пафосом произнесла Настя, тыча пальцем в асфальт, – вот, сфотографируй ее, пожалуйста!
– Кого? – не поняла я.
– Мою панель.
Я выполнила просьбу, заметив:
– А подпись к снимку возьмем из Некрасова. Помнишь? «Ты нарядилась, как будто к венцу, и через час принесла торопливо гробик ребенку и ужин отцу».
– Между прочим, я куда ловчее героини, – прокомментировала подруга. – Принарядиться возможности не было, однако час тебе ждать не пришлось – деньги добыла за десять минут. А вот по поводу гробика… – она смолкла.
– Какого гробика?
– Ну, гроба, – поправила она. – Твоего Максима убить мало, вот что! Ты хоть представляешь, через что мне из-за него пришлось пройти?
– Он не мой Максим! – горячо возразила я. – И убила бы я его тоже с удовольствием. Кстати, перед своим позорным бегством он говорил… – я задумалась, – сейчас вспомню дословно…
Процитировать наш дурацкий диалог о вранье и вере я не успела – подруга меня перебила.
– Ты научилась французскому? – строго спросила она. – Когда?
Я с надеждой вслушалась в разноголосый уличный шум.
– Да? Ты уверена? Я не заметила. Мне кажется, совершенно его не понимаю.
– Тогда как же ты собираешься передать мне, что говорил Максим?
– Э… а по-русски нельзя? – опешила я. – Обязательно переводить на французский?
– Необязательно, – снизошла Настя. – Однако по телефону он говорил по-французски.
– Да, а со мной до этого – по-русски. Он спросил, почему я ему не верю. Я ответила – потому что он врет. Мол, дело только в этом, а ничего личного у меня к нему нет. Он тут же прервал танец и повел меня к столику, а потом, когда с нами прощался, сказал в мой адрес ровно те же слова. Ощущение, что они его сильно обидели.
– Конечно, обидели. Тебе же объяснили – молчать надо, а не ущемлять мужское самолюбие глупыми шуточками. Нет, телефонный разговор, он интереснее.
– Так переведи! – потребовала я.
– А вот сейчас проверим твою интуицию, – коварно предложила подруга. – Как ты думаешь, о чем шла речь?
Я сосредоточилась.
– Похоже, его вызвали на работу. Он разговаривал по телефону коротко и деловито, но слегка подхалимским тоном. Звонил начальник, перед которым Максим стремится выслужиться. Что, не угадала? Только не говори, что у него такая манера ворковать с любовницей, а то я окончательно разочаруюсь в мужчинах.
– Насчет любовницы – сомневаюсь. Впрочем, собеседника я не слышала. А Максим сказал следующее: «Да, конечно. Я очень благодарен. Я могу прийти вместе с ним? Он плохо понимает французский, я буду переводить. Да, у нас много русского контингента, и нужен верный человек. В „Красное колесо“? Хорошо, в десять будем. Я понимаю всю важность, он тоже понимает и оправдает доверие».
Настя смолкла.
– Это все? – уточнила я.
– По крайней мере все, что я запомнила, – не без обиды отрезала подруга. – С тебя мы и того не получили!
– Не спорю. Значит, Максим работает в каком-то «Красном колесе» и собирается пристроить туда знакомого. Надо понимать, русского, который плохо понимает французский. Такого, вроде меня.
– У тебя мания величия. Ты плохо понимаешь английский, а французского не понимаешь вовсе.
Я решила не вступать в перепалку с человеком, только что вызволившим меня из тюрьмы (особенно учитывая, что сей человек совершенно прав), и примирительно кивнула.
– Значит, протеже Максима образованнее меня. Тем больше шансов у него получить работу. Кстати, до десяти времени еще навалом, и спешить Максиму было некуда. Значит, бросил он нас просто из вредности. Так и хочется сделать ему какую-то гадость в ответ, да?
– Руки чешутся, – свирепо ответила Настя. – Швырнул честную девушку на панель, гад! А вот скажи, название «Красное колесо» ничего тебе не напоминает? Где-то мы его слышали.
– Его Солженицын написал, – напомнила я и осеклась. Да ведь мы, заблудившись, видели ночной клуб с таким названием! Нас еще там напугала негры.
Подруга сообразила одновременно со мной.
– Получается, мы знаем, где работает этот мерзавец! – обрадовалась она. – И даже знаем, во сколько он там будет. Ты не думаешь, что это судьба?
– Хочешь подкараулить? – уточнила я. – И что? Потребуешь назад двадцать три евро?
– Моральный ущерб превратил их в двадцать три миллиона, – высокомерно процедила Настя. – Но деньги меня не интересуют.
Я почтительно уставилась на смертную, пренебрегающую миллионами, а та увлеченно продолжила:
– Мы выведем его на чистую воду, вот что! Он приведет с собою Вовчика, Сергея или Мишаню. С Алекса подозрения снимаю – тот прекрасно знает французский. Скоро мы выясним, кто украл у тебя корону, подбросил тебе наркотики и шлет безумные СМС-ки. Мы отберем корону. Мы испортим Максиму карьеру. Мы…
Похоже, дебют на панели добавил моей подруге решительности, которой и без того было не занимать. Возражать я не рискнула, лишь спросила:
– А ты помнишь, где оно, это «Красное колесо»? Его еще найти надо.
– Найдем, – уверенно ответила Настя. – Где-то недалеко от Сакре-Кёр. Поедем туда и спросим.
Мы спустились в метро. Проездные карточки мы купили в первый же день, но как-то получилось, что ни разу ими не пользовались. Я предпочитала автобус, поскольку из него можно любоваться пейзажем, а Настю кто-то уверил, что в парижском метро очень легко заплутать.
Теперь в связи с отсутствием денег другие виды транспорта сделались недоступны. В каком-то смысле это оказалось к лучшему – сравнив, буду меньше привередничать дома. Парижское метро обшарпано, замусорено и разрисовано граффити, а его схема вызвала у меня в памяти теорию графов (увы, речь не о тех графах, которыми изобиловала Франция времен королей, а о сложных математических чертежах). Однако самое ужасное подстерегало нас на перроне. Мы беспечно ожидали поезда, тот подъехал, остановился – и не открыл дверь. Вернее, открыл, но не нашу, а соседние, куда быстро рванули люди. Мы в обалдении смотрели на это зрелище, пока состав не ушел. Впрочем, я быстро спохватилась, вспомнив, что и в Питере на некоторых станциях нет выхода из последнего вагона. Мы переместились на середину платформы. Прикатил следующий поезд – и, черт побери, опять не захотел нас впускать! Именно нас, вот что самое поразительное! Умная Настя предложила к кому-нибудь пристроиться, дабы проскочить вместе с аборигенами. Видимо, лишь они умеют внутренним чутьем определять работающие двери. Мы спрятались за спиной толстой негритянки и при появлении очередного состава успели вслед за ней туда юркнуть, радуясь собственной находчивости.
На ближайшей остановке выяснилась, что радовались мы рано. Столь удачно вычисленная дверь не открылась! Только что работала, а теперь перестала!