Но потом в голову ударила другая мысль. Если ее возьмут под стражу то подобные обыски, или еще хуже будут проводиться каждый день. А может и несколько раз на день.
Наклонив голову Теодора, пошла из участка. Немного хромала. Все еще болит растянутый задний проход. Так и геморрой можно получить. У уроды, издеваются на интеллигентным человеком, знающим восемь языков. Полицейский беспредел!
Как раз полицейские ей и преградили дорогу, трое громил с бульдожьими физиономиями.
А за ними появился Анатолий Павлович, и пара женщин в белых халатах.
Следователь, ядовито скалясь, прошипел:
- Извините гражданочка ошибка вышла! Вас отпустят под подписку о невыезде, только если вы подпишите явку с повинной. Анатолий Павлович ядовито усмехнулся.
Теодора плаксиво произнесла:
- Вы мне обещали дать подумать!
Анатолий Павлович сделал злобный взгляд:
- А что вам мало времени, чтобы понять, что такое тюрьма? - Следователь сжал кулаки, пробурчал. - Ну ладно думать будете СИЗО. Только помните, шмон по прибытию в следственный изолятор обязателен. И поместят вас не курортные условия.
Следователь махнул рукой. Полицейские бросились на Теодору, завели сзади руки, и плотно захлопнули на запястьях наручники. Потом зажали их посильнее. Девушка заскрипела от боли зубами. Как въелся металл в нежные, девичьи запястья.
Потом ей еще нацепили кандалы на ноги. И спустили цепь. Идти стало неудобно, широкий шаг не сделаешь. Девушка побрела гусиным шагом, подталкиваемая штыком автомата.
Ее подсадили в черный, закрытый воронок. И приковали цепь к бронированной впадине к стальной стене. Закрепили... И повезли девчонку в тюрьму. Практически ничего девушке не было видно. Только узкая полоса забранная решеткой.
Теодоре, стало очень тоскливо. Она как птица в клетке, и везут ее в неволю. Грустно и тяжело. Да и страшно. Тюрьма. Решетки, заборы, злые собаки, полицейские, и что особенно пугает - злые сокамерницы. Но она Теодора сумеет постоять за себя. Девушка звякнула цепями. Как больно сжатым запястьям, немеют пальцы. Скрутили изверги, фашисты! Но разве можно так поступать?
Теодора дернулась, попробовала разорвать наручники, но взвыла от боли. Да это жестко. Хотя она и тренированная девушка.
Вот бы эту стерву Екатерину Моисеевну поймать и избить. Возможно даже ногами. И сломать ей ребра!
Теодора прошипела:
- Нет пощады, нет пощады врагу! Ради славы, ради славы, я ментов посеку!
Вот ее ввели в тюремный двор, следственного изолятора Бутырской тюрьмы.
Вывели в наручниках и ножных кандалах. Приклеенный каблук отвалился, и Теодора прихрамывала. Вот ей и лицо ударил запах тюрьмы и хлорки. Ввели в коридор. Девушка прихрамывала. Навстречу вели какого-то зека в татуировках. Тот испустил пошлую шутку. Теодора вздрогнула и постаралась унять страх. Ее вели в приемный покой. Сначала, все пошло по привычному: фамилия, имя, отчество. Какие вещи с собой?
Теодора была налегке. Но сопровождающий полицейский крикнул:
- Она особо опасная и нуждается в самом тщательном обыске.
Теодора еле слышно пробормотала:
- Нет! Не надо...
Ее отвели в особую комнату для досмотра с зеркалами. Женщина полицейский снова стала кричать:
- Платье!
Потом повысив голос:
- Лифчик!
- Трусы!
- Туфли!
Когда Теодора оказалась совершенно голой, другая, очень крупная и мужеподобная надзирательница схватила Теодору за волосы, поставила ее подбородком на впадину, деревянного квадрата.
Несколько женщин и какой-то профессор в очках стали осматривать девушки. Смотрели на ее тело через увеличительные приборы, фотографировали, переписывала приметы.
От этого Теодору бросало то в жар, то в холод. Потом ей приказали приседать.
Девушка легко присела раз десять. Снова ее поставили в деревянный квадрат. Женщина-горилла надавила на подбородок и полезла руками прямо в рот. Руку и нее были не совсем чистые, волосатые как обезьяны, и у Теодоры затошнило по настоящем.
Девушка вырвалась и заорала:
- Не смейте лезть в рот немытыми руками! Сначала оденьте перчатки, и лишь потом суйте.
Женщина-полицейский видимо главная тут, крикнула:
- Надень перчатки! И обыщи ее с головы до пят!
Надзирательница с трудом натянула на лапы, резину. Она была явно недовольно. После чего приступила к досмотру. Грубо растрепала Теодоре, волосы, едва не вырвав их с корнем. Потом начала давить на уши. Крутила их... Загляну в ноздри. Проревела: прокашляй.
И снова полезла в рот. Крутила язык и колупалась, давило на небе. В конце концов, девушку вырвало. Она облевала надзирательницу рвотой. Тут же не ней подскочили женщины с дубинками, и нанесли несколько ударов по спине и груди.
Старшая тюремщица крикнула на них:
- Прекратить избиение! А вы все же осторожнее. Мы не пытаем, а обыскиваем особо опасную преступницу.
Надзирательница-горилла вытерлась и продолжила досмотр. В рот больше не лезла, но грубо щупала груди. Очень грубо, стараясь причинить Теодоре, как можно больше боли. Девушка скрежетала зубами, но старалась не выдать муки.
Надзирательница-горилла с ухмылкой заметила:
- Какие сисечки! Ты, наверное, была проституткой в борделе!
Главная полицейская подтвердила:
- Да это шлюха! Любовница миллиардера. Она же и замочила!
Надзирательницы захохотали, и с рыкнули:
- Оно и видно краля!
Мужеподобная надзирательница надавила под мышками, погладила руки, посмотрела между пальцами. Потом стала крутить пупок. Но крепкий пресс Тореадоры мешал, как следует ухватиться горилле.
Тогда та надавила из-за всех сил. От боли девушка согнулась... Послышались смешки.
Но самое унизительное и жестоко было впереди. Когда мощная лапа впилась в самое чувствительное место. И делала это грубо. Боль была такая, что Тореадора оттолкнула на надзирательницу и сбила с ног еще двоих полицейских, проорав:
- Нет! Не за что!
На нее навалилось сразу семь крупных тренированных женщин-надзирательниц. Тореадора была физически сильной, но не обученной драться. Ее защелкнули сзади наручники и вывернули руки. Потом раздвинули ноги, закрепив в специальном станке. Тут было такое приспособление для самых сильных и агрессивных заключенных, не желающих подвергаться личному обыску.
Тореадора зависла в цепях, буквально распятая, за руки и ноги. И крупная женщина с лапами-лопатами безжалостно обследовала ее.
Залезала глубоко, очень грубо, специально стремилась причинить больше боли. Давила и тискала, так что даже выступила кровь. Личный обыск перешел в пытку.
А когда эта лапа сунулась в задний проход, то Тореадора от боли и невыносимого стыда потеряла сознание.
Женщина в белом халате сделала ей укол. А старшая полицейская прикрикнула:
- Ну, хватит для первого раза! А то привыкнет, и не будет пугаться. Давай осмотри ноги и переходим к другим процедурам.
Надзирательница-горилла грубо щупала ноги, и по очереди вывернула, из-за всех сил давя на босые пальчики. Ей хотелось максимально помучить Тореадору. Она пощекотала пятку девушке, и по конец достала из-за пояса дубинку, и со всего размаха огрела Тореадору по подошвам.
Старшая тюремщица крикнула:
- Я сказала, хватит! Она может одуматься! И теперь в другой зал.
Тореадору отвели в другое помещение. Там ее снова фотографировали под прожекторами. Только уже голую, со всех сторон. И сбоку, и с полубоку, и спереди и сзади и даже сняли ступни, а также сверху.
Измерили рост: старшая надзирательница заметила:
- Крупная дылда 184....
Потом взвесили... Потянула на 85 килограммов.
Надзирательница-горилла заметила:
- А по виду не скажешь, ни капли жира!
Измерили ее и плечи, и талию, и груди и бедра, все занося в банк компьютера.
Снова сняли отпечатки. И не только с тыльной стороны ладони, но и кулака, локтей, подошвы, голени, ушей, губ. И оттиснули даже голые груди. Так переписали ее...
Просветили рентгеном, проверяя, нет ли чего внутри. Не было ли у нее переломов, или шрамов. Тело у Тореадоры чистое, почти нет родинок, ни одного ожога или шрама.
Врач опросила девушку. Не болела ли чем, если ли аллергия, и так далее.
Тореадора была деревенской, здоровой девчонкой. Бегала в детстве босая, от морозов и до морозов и ни разу не подхватила даже насморка.
Врач осмотрел рот и удивленно заметил:
- Какие зубы, ни одного пятнышка!
Потом Тореадоре, измерили давление, и сняли кардиограмму. Показатели у нее идеальные.
Взяли у девушки кровь с пальца и вены. Проверили и мочу. Тореадора была в категории особо важных и опасных преступниц, и в двадцать первом веке ее, конечно же, на здоровье проверяют.
Самое неприятное, когда и в без того истерзанный задний проход сунули зонд. Тоже проверили кишечник, добавив страданий. Тореадора подумала, что может быть они, таким образом, хотят усилить ее пытку. А заодно проверить и то, что не нашли с помощью рентгена. Ведь верно рентген не все видит.
Далее девушку отвели к окулисту. Зрение у Тореадоры впрочем, как у орла, слух тоже великолепный.
Сделали ей и УЗИ некоторых частей тела. Данные показали в полном порядке.
Короче говоря, процедуры затянулись до полуночи и более. Под конец ей даже сделали энцефалограмму мозга.
И всюду водили голую, даже без трусиков.
Напоследок засняли, специальным прибором и радужную оболочку глаз. И отвели в специальную комнату.
Обмыли сначала холодной, потом горячей, а затем снова холодной струей воды. И подсушили гигантским феном, вместо полотенца.
Потом, в помещение для переодевания.
Главная надзирательница выдала ей серую тюремную робу, с уже готовым номерком и фамилией. Она смотрелась на Тореадоре просто ужасно, напоминая монашескую рясу.
Девушка была широкоплечей, и роба жала ей в плечах, но висела мешком на талии. Причем, надеть пришлось прямо на голое тело.
Тореадора возмутилась:
- Почему вы даете мне такое рванье!
Главная надзирательница холодно ответила:
- Ты особо опасная преступница и должна быть в робе! Тебя будут обыскивать каждый день, и держать в камере под постоянным видеонаблюдением. Так уже получилось девочка!
И сурово сдвинув брови, надзирательница добавила:
- Мы тебя еще и наголо обрить можем! Только жалко резать такие чудные, золотистые волосы! Так что потерпи... Может, быть условия заключения еще изменяться.
Тореадора шлепнула босой, изящной ножкой по бетону и заметила:
- Ночью уже холодно и зябко. Может, дадите мне хоть какую-то обувь. Я так босиком за последние годы немного отвыкла.
Надзирательница покачала головой:
- Та обувь, которую выдают особо опасным заключенным слишком грубая, и может, если ее долго носить испортить твои прекрасные как у принцессы ступни. Так что пока тепло, походишь босая! Ты ведь здоровая как лошадь.
Тореадора с улыбкой произнесла:
- Ну ладно босая, так босая. Я с апреля, по октябрь бегала в деревне босая даже в школу. Да и зимой часто носилась без валенок, закаляясь. Может, даже это лучше, чем ужасные, тюремные башмаки одевать.
Старшая надзирательница кивнула и подтвердила:
- Да у тебя очень эротичные и грациозные ноги...И фигура, такая что хочется ею любоваться... Такая как ты и на зоне будет жить как королева!
Тореадора кивнула, и улыбнувшись произнесла:
- Эх, на воле все-таки лучше!
Главная надзирательница спросила девчонку:
- Раз ты особо опасная, то в общую камеру тебе нельзя. Предпочитаешь одиночную или с напарницей?
Тореадора пожала плечами и ответила:
- Я сама не знаю... Хотя сейчас мне бы хотелось побыть одной!
Главная надзирательница усмехнулась, и ответила:
- Ну-да... В одиночке спокойнее. Знала бы ты, что такое попасть в общую камеру в Бутырке. Сейчас, правда, получше, но в девяностые годы, в камеру на двадцать пять человек запихивали больше сотни. Кошмар! А ты будешь сидеть одна... Пока нам не придет распоряжение что делать с тобой дальше.
Новые издевательства
Вдова миллиардера Екатерина Моисеева... Та еще стерва. Позвонила Анатолию Павловичу и сообщила:
- На брата этой шлюхи есть компромат. Можно повесить убийство!
Следователь по особо важным делам заметил:
- Ну, наркоту мы могли бы и так подбросить!
Екатерина жестко заявила:
- Банально! Я думаю, эту упрямицу легче будет сломать если срок будет грозить и ее брату! Высылаю данные по факсу!
Анатолий Павлович просматривал данные экспертизы трупа. В том числе и компьютерную графику. Удалось восстановить практически целиком прижизненный профиль и портрет убиенной девчонки. Экспертиза показала, что девушку долго и систематически избивали. Что к пяткам подносили огонь, предварительно смазав их маслом, а руки выкручивали на дыбе. Наносили девушке удары плеткой и раскаленной проволокой. А прикончили удушением, причем чем-то резиновым. Понятно, что едва ли такое по силам пацану. Но прокурор под давление всесильного брата Екатерины уже распорядился арестовать мальчишку.
Сашку взяли прямо на дому, не дав даже обуться. Наручники защелкнулись на руках подростка и мальчика повезли в участок. Пацан здорово испугался, когда к нему ввалились полицейские. Он завопил:
- Я ничего не делал! Не надо!
Мальчишку так прямо и повезли в наручниках, и босого в шортах и майке. В воронке приковав цепью к стене. Александру мерещились всякие страхи и страшные уголовники. Сквозь частую решетку было видно Москву, и улицы переполненные машинами.
Мальчишку привезли в тюремный двор. Вывели светловолосого мальчика из кабины. Подтолкнули прикладом. Босые ноги Сашки увязли в тюремной пыли дворика. Мальчик сильно испугался собак, которые могли вырвать клыками целые куски из голых ног. Но псов придержали полицейские. Так вот и вывели мальчишку, введя в холодный холл. На входе появилась женщина в перчатках. Она стала щупать Александра, проведя поверхностный допрос. Мальчику стало щекотно, и он улыбнулся.
Потом пацана отвели в тесный бокс и закрыли там. Неуютное место. Сверху светит яркая лампочка, а сесть некуда. Только стой себе, и шагу не сделаешь. Боевой мальчишка наклонил светлую голову, чтобы не так било в глаза и прислонился к стене. За что его арестовали? Неужели за связь с учительницей? Но ведь он несовершеннолетний, и наказать могут только взрослую даму. А так?
Сашка постарался сдержать слезы. И собраться с мужеством. Он должен выстоять и выдержать - показать себя мужчиной.
Мальчишку вызвали на допрос. Руки сковали сзади наручниками и повели. Поднялись второй этаж к следователю. Анатолий Павлович ожидал пацана.
Разлегся в кресле и с презрением посмотрел на мальчишку. Светловолосый, с желтизной волосами мальчик, стройный, видно мускулистый в одной майке на голое тело. Босой и в шортах выглядит совсем ребенком. Конечно, внешне смазливый Сашка совсем не похож на преступника. Но внешность как знал Крысин по собственному опыту, может быть весьма обманчива. Да пацан физически хорошо развит, и вполне мог сам или с дружками придушить взрослую женщину. А если не он, то лишний способ надавить на Тореадору.
Анатолий задал несколько дежурных вопросов: Имя, фамилия, отчество.
Сашка отвечал несколько вяло. Было видно, пацан нервничает и боится.
Потом Павлович перешел к вопросам о связи с учительницей. Сашка сразу же замялся. Стал что-то бурчать невнятное. Анатолий надавил на него.
Сашка испугано пролепетал:
- Ничего не знаю! Я только делал с нею уроки! И ничего между нами не было!
Анатолий жестко ухмыльнулся:
- Так она тебя соблазняла?
Сашка, рискуя оторвать себе шею, отрицательно замотал головой:
- Нет! Она только помогала делать домашние задание! Мы с ней не спали! Клянусь!
Мальчишка хоть и понимал что это грех, но как и все подростки рассуждал( врать во спасение можно!) и перекрестился.
Анатолий усмехнулся и прошипел:
- Мы пока этим делом не занимаемся! Вот ты лучше расскажи, как женщину убил!
Сашка вполне растеряно заморгал, шлепая ресницами:
- Какую женщину?
Анатолий рыкнул:
- Ты мне дурачком не притворяйся! А назови подельников! С кем вы там пытали и истязали гражданку!
Сашка хлопнул глазами и пробулькал:
- Я этого не знаю! Никого мы не пытали!
Анатолий рыкнул, и достал из-за стола фотографию с изображением трупа женщины. Сделал жест. Два полицейских заломили руки мальчишке, и буквально ткнули его в фотографию.
Павлович прошипел:
- Говори, ты ее убил? Ну, признавайся!
Тараща глаза, Сашка прохрипел:
- Вы что сдурели? Не фрикольно!
Павлович рыкнул:
- По пяткам его!
Дубинки мелькнули и ударили по босым подошвам мальчишки. Сашка вскрикнул. Павлович ухмыльнулся и спросил:
- Будешь говорить!
Мальчик прошипел:
- Пытки запрещены! Я прокурору буду жаловаться!
Павлович ухмыльнулся, и прошипел:
- Вот какой умный! Прокурору! Дайте еще!
Полицейские снова врезали мальчишке дубинками по босым пяткам. Сашка ойкнул.
Павлович свирепо прошипел:
- Слушай пацан! Признайся лучше по-хорошему! И мы освободим тебе под подписку о невыезде! А так сразу в СИЗО. Будешь в тюрьме! А ты, наверное, слыхал, что такое тюрьма для малолеток!
Сашка со вздохом пробулькал:
- Не надо в тюрьму! Я не виноват!
Павлович протянул уже готовый протокол признания, и дунул на Александра:
- Подпиши вот тут! Сразу мы тебя отпустим к маме и папе!
Мальчишка завертел головой:
- Нет! Вы меня посадите!
Павлович жестко приказал:
- Бейте его пяткам, только аккуратно, чтобы ступни не опухли! Нам не нужны калеки!
Полицейские принялись избивать босые подошвы мальчишки. Сашка отчаянно закричал, и ему тут же заткнули ладонью рот. Били размеренно без лишнего энтузиазма. Павлович хищно смотрел, как лупцуют мальчишку. Удара наносились равномерно по всей подошве, которая покраснела. Было очень больно и, мальчик корчился.
Старший следователь приказал отнять руку и сунул протокол, мальчику:
- На подписывай!
Сашка взял в руку ручку, и резко ткнул ее в бумагу, порвав протокол.
Павлович проревел:
- Хватит! В СИЗО его, там присмиреет! Судья уже выдал санкцию содержание под стражей!
На мальчишку надели наручники, и повели в тюрьму. Здание следователя, и СИЗО располагались сравнительно недалеко от следственного комитета. Так что гонять машину, ради сморкатого малолетки не хотели. Так и повели Александра, в наручниках, босого по городу. Словно это какой-то раб античных времен. Сашка прихрамывал на обе ноги. Сбитые подошвы пылали, но видимых повреждений и в самом деле не было. И попробуй, докажи, что тебя обработали в полиции.
На душе у Сашки тревожно. Он много страшного читал про тюрьму. Особенно про беспредел в камере малолеток. Как там устраивают прописку. Причем это бывает по-разному. Или задают вопросы, и если ответил неправильно, то бьют ложкой по лбу. Что довольно больно. Или еще хуже лупят по заднице полотенцами. Сначала сухими, а потом и мокрыми. А может даже и кружкой привязанной к полотенцу. А станешь кричать, то могут и опустить.
Сашка чувствовал страх и волнение, шагал не слишком твердо. А тут еще и люди огладываются на пацана пристегнутого наручниками с двумя полицейскими подгоняющими дубиной. Стыдно вот так идти, словно ты уголовник.
Сашка не был слабаком, лучший спортсмен класса, и очень рассчитывал, что все же сумеет отбиться. Все-таки он хоккеист, и даже занимался Тэхвандо. Может у Александра сильного, что-то да получится и в драке? А малолетки силу ценят. Вспомнился один недочитанный роман про зону. Там здоровяк-малолетка отказался от прописки. Так может и Сашке так поступить, и устроить драку? То большой соблазн, но есть риск получить сразу от всей камеры!
Самое страшно что могут сделать, так это опустить... Поступить с мальчишкой, как мужчины с девушкой. А это страшно даже придумать. А малолетке с их беспределом все возможно!
Сашка вздрагивает и старается успокоиться. Может и не так страшен черт как его малюют, расслабься, ты ведь чмом никогда не был!
Мальчишка чувствовал, как пылают его побитые дубинками ноги, чем дольше идешь, тем сильнее боль в подошвах. Так что путь до тюрьмы и в самом деле мучительный. Хорошо, что он хоть выдержал избиение, и не подписал. За убийство точно условно не дадут. Да и на фото девушка так изуродована. Еще садизм припишут. Перспективы, однако, представлялись тревожные. Менты будут его прессовать. А значит, и бить, и мучить различными способами.
Как фашисты партизана! Воображение нарисовало как мальчишке, закладывают полоски газет между пальцами и поджигают. И взлетает пламя, обжигая подростку ноги. Или как присоединят к достоинству электропровода и врубают электричество. Как пройдут заряды по телу, заставляя содрогнуться каждую жилку. И острейшая боль, которая рвет тело.
Тут юный Сашка ощутил, что его достоинство наливается кровью. Хочется секса. Воображение нарисовало пышнотелую блондинку, с широкими бедрами. Как это здорово с такой перепихнуться. Мальчишка представлял себе женщин, обнаженных и прекрасных. Даже занимаясь любовью с училкой, Сашка часто рисовал в воображении других девушек. И это получалось у него здорово.
Вот сейчас ему стыдно, что у него торчит немалых размеров пульсирующий нефритовый стержень, и это заметно. Сашка не может даже прикрыть руками, они у него скованы за спиной. И как он выглядит? Босой, в шортах, прикованный наручниками к менту, да еще с торчащим мужским совершенством. На него и так уже показывают пальцами.
Мальчик лет десяти крикнул:
- Зека ведут! А почему не стриженный?
Девочка лет пяти крикнула:
- А мальчик босый! Эго немцы на расстрел ведут!
И смешно как-то получилось. И Сашка невольно улыбнулся. Хорошо, что тепло, а вот босиком по снегу, было бы куда более стремно.
А ведь в реальной истории, пионеров по традиции вели вешать или расстреливать босыми, как женщин. Что видимо доставляло палачам дополнительное удовольствие.
Хорошо, что хоть тюрьма близка. Ворота тяжелые и металлические раскрылись. Их после оклика, пропустили вовнутрь. Сашка подумал, вот они врата ада. Скрипели ворота, и лаяли собаки.
На входе мальчишку встретили, куда вошли с полицией.
Корпусной ответил, с ухмылкой:
- Ему есть четырнадцать?
Полицейские кивнули, да недавно исполнилось...Хотя и не совсем правда.
Последовало распоряжение:
- Оформить в блок для несовершеннолетних задержанных. Статья?
Полицейский ухмыльнулся и ответил:
- Убийство при отягчающих обстоятельствах!
Послышались смешки. Уж очень безобидно выглядел босоногий, четырнадцатилетний мальчик в шортах. Скорее Сашка походил на жертву, чем на бандита.
Мальчишка поежился, толстые тюремные стены давили, и несло затхлым запахом казенного дома. Снова невеселые мысли, что, мол, войдет он в камеру, а там злые малолетки. И может сразу же накинутся, и будут лупить.
Мальчишку провели по коридорам, под ногами холодный камень, но это даже приятно для сбитых дубинками, и частично дорогой голых ступней.
Нормальный для своего возраста роста Сашка старался не сгибать спину и держаться прямо. Утешая себя, что он физически сильный, а малолетки уважают физическую мощь.
Но вот его ввели в помещение с зеркалами и прожекторами. Три молодые женщины в белых халатах встретили его с улыбками. Одна пошутила и хихикнула:
- Какой красивый мальчик! И что ты убийца или террорист?
Сашка отрицательно покачал головой:
- Я невиновен!
Женщина в белом халате хихикнула:
- Все так говорят... Ну раздевайся!
Мальчишка растеряно заморгал:
- А это зачем?
Женщина с очень милой улыбкой объяснила:
- Террористов и убийц принято подвергать самому тщательному личному досмотру! Чтобы ты ничего не пронес в камеру! Так что потерпи мальчик! Мы будем очень нежными.
Славка тяжело вздохнул. Приходится пройти через процедуру шмона.
Снимать особо нечего. Майка на голом теле, шорты. Все-таки почти лето.
Оставшись в трусах Сашка, заколебался. Женщина-надзирательница более строго, приказала:
- И трусы снимай!
Сашка покраснел от смущения:
- Тут женщины!
Надзирательница весьма миловидная девушка, ухмыльнулась и ответила:
- Это наша работа! Чтобы не поощрять гомосексуальные наклонности, несовершеннолетних мальчиков обыскивают только женщины. Ты не сочти это сексуальным домогательством. Но раз тебя обвиняют по особо тяжкой статье, то нужно провести самый тщательный досмотр.
Проверяли, конечно, подробно, но пикантные подробности пусть дорисует воображение.
Молодая женщина ласково ощупала ноги. Они у Сашки стройные, мускулистые, с гладкой кожей. Приятно таких конечностей касаться и, лучше даже без перчаток.
Ощупывая ступни и проверяя между пальцами, надзирательница спросила:
- Били дубинами по пяткам?
Красивый мальчишка со вздохом ответил:
- Да...
Надзирательница заметила с улыбкой:
- Это больно, но малозаметно! Тут еще босого вели по городу, ишь подошвы слегка запыленные, и в маленьких царапинках. Да не повезло тебе мальчик.
Сашка тяжело вздохнул и ответил:
- Не повезло, не то слово...
Надзирательница закончила и ответила со вздохом:
- Ну, шмон ты прошел! Обычно малолеток так тщательно не шмонают, но ты по тяжелой статье. Сейчас тебе дальше обрабатывать будут. Не бойся! Старайся держаться молодцом.
Мальчишка тяжело вздохнул. И спросил:
- А одежда?
Надзирательница объяснила:
- Если вернут, то в самом конце... А может оденут в казенное, как убийцу!
Его ввели в следующее помещение. Женщина и тоже в белом халате достала валик и окунала в краску. Потом смазала Сашке сначала правую ладонь, потом и левую черной массой. Далее стала аккуратно снимать, каждый палец, прижимая к листкам белой бумаги. Причем, к каждому пальцу была сделана отдельная пометка, и номер с квадратом.
Женщина просила мальчишку.
- Не дергайся! Все должно быть четким, как на фотографии.
Не слишком приятная процедура. Вроде бы и не больно, но все говорит, что ты арестант, зек, конченный человек. И стыдно, и противно и страшно.
Отпечатав ладони, женщина смазала Сашке и губы. Что еще неприятнее, хочется плеваться. И приложила белую бумагу. Мальчишка, когда отпечатали, испугано спросил:
- А это зачем?
Женщина холодно ответила:
- Отпечаток губ тоже индивидуальный!
После чего Сашке приказали сесть на стол. И стали мазать сбитые подошвы черной краской. Мальчишка присвистнул:
- Ого, это к чему!
Женщина холодно ответила:
- Отпечатки босых подошв, тоже индивидуальны!
Потом аккуратно нажимала на черную от краски подошву, на специально размеченный листик бумаги. Каждый пальчик отдельно, а также и пятку, и весь рисунок ступни. Было немного щекотно, и болела исцарапанная и ранее битая кожа.
Женщина плотоядно произнесла:
- Тебя лупили по пяткам дубинками убийца?
Сашка проворковал в досаде:
- Я не убийца... Не надо меня оскорблять!
Женщина свирепо сверкнула глазами:
- Получишь еще! Будь смирным!
После чего Сашку повели на весы. Взвесили: вес оказался шестьдесят килограмм. Измерили рост, записывая данные: метр шестьдесят. Ну, почти средний для четырнадцатилетнего мальчишки. Измерили и длину ступни, двадцать четыре сантиметра. Далее его вывели, поставив под слепящие прожекторы. Пожилой мужчина и несколько женщин осматривали Сашку, спрашивали о самочувствии и здоровье. Мальчишка никогда не болел, у них крепкая порода и ответ звучал лаконично. Но по поводу самочувствия ответил что скверно, его морально убивают.
Его тело осматривали и снимали со всех сторон. Переписывали все родинки и особые приметны. Впрочем, шрамов у Сашки практически не было. Его тело было совершенным, словно статуя греческого бога в подростковом возрасте.
Осмотр закончился и мальчишку повели голышом в другое помещение. Судя по креслу и машинке - парикмахерская.
После чего возник спор. Как стричь мальчишку. Уже не те времена, когда малолеток брили наголо. Допустимо иметь и короткие стрижки. Полицейский даже позвонил по сотовому телефону, и ругнулся и коротко сообщил:
- Наголо!
Сашка со вздохом уселся в кресло. Он очень гордился своими волосами. Они у него золотистые, словно у звездного мальчика. Жалко такие и резать.
Брила под машинку Сашку женщина в резиновых перчатках, и в белом халате. Тут вообще много женщин в белых халатах - словно больница, а не тюрьма.
Она двигала электрической машинкой осторожно. Волосы срезались, ложились золотистыми прядями. Романтичный Сашка погрустнел. Ему казалось, что с каждой прядью волос отлетает кусочек его души. Действительно это так неприятно, словно тебя духовно кастрируют.
А волосы такие красивые, вместо них проступает лысый череп. Когда стригут наголо блондинов, то голова становится, такой гладкой, словно ты облысел, и светлые остатки волос почти незаметны.
Сашка смотрит в зеркало. Его голова классически правильна, лоб высокий, и даже остриженный наголо мальчишка остается красивым. Вот упала последняя золотистая прядь. И ты окончательно чувствуешь себя зеком. Чье образование тюремное завершилось.
Впрочем, это не кончилось. Женщина брызнула на него из флакона дешевым одеколоном и произнесла:
- Раздвинь ноги!
Сашка растеряно пробормотал:
- А зачем?
Женщина грубо рыкнула:
- Так положено! Если постригли наголо, то и лобок следует соскоблить!
Сашка тяжело вздохнул. Голый перед женщиной лет тридцати. Не привыкать. Хотя достоинство опять возбуждается. Женщина стала брить, заросший светлыми, вьющимися, тоненькими волосиками лобок. Срезалось быстро.
Сашке стало щекотно, и он невольно хихикнул. А мужское совершенство и вовсе набухло, словно кол высотой с ладонь крупного, взрослого мужчины.
Женщина присвистнула и вякнула:
- А ты... Хорош жеребец, будешь пользоваться спросом!
Обрив наголо, женщина дунула из фена, и брызнула одеколоном. Немного защипало в свежем стриженном лобке.
Далее Сашку, стриженного и голого, опять завели в прежнее помещение, где его уже фотографировали. Но на сей раз сняли голову. Лицо. Профиль, анфас, полубоком. Сашка смущался, что его фотографируют совсем лысым. И этот так неприятно.
Напоследок сняли и с затылка. А так дали в руки таблицу с тюремным номером.
Процедуры формального оформления не самые приятные. После чего Сащку снова повели. Ввели в особую кабину с душевыми. Но приказали стоять смирно. Две женщины, тоже в белых халатах, навели на него широкий шланг, и пустили сильную, сбивающую с ног струю теплой воды. Сашку обдало, и он зажмурился. Вода смывала с него краску, и остатки волос. Она била по груди, по голове, лицу. Обмывала...
Одновременно Сашка чувствовал себя и униженным. Словно собаку стирают.
Женщины командуют:
- Повернись спиной! Давай быстрее...
Обдав хорошенько со всех сторон, женщины бросили Сашке кусок мыла, и уже мягче приказали.
- Теперь вымойся сам!
Сашка встал под душ. Тут все было как в хорошей бане. Включил воду. Сначала холодную, потом сделал немного теплее. Намылился. Ух, не слишком сегодня удачный день. Мальчишка принялся мыться, и старался расслабиться.
В голову снова лезла камера. Особенно вопрос о прописке. Неприятная процедура. Но после личного обыска это смотрится уже не так страшно. Ну что он "морковок", не выдержит? Главное не стонать и не кричать. А он сможет.
Сашка подумал, ну почему на него так плохо подумали? Он что вор или рецидивист какой-то? Подающий надежды спортсмен. Его команда одна из лучших среди юниоров России. С учебой конечно похуже, но все-таки выше среднего. Поведение не образцовое, но ни в чем серьезном, и криминальном Сашка не был замечен. Ну почему на него всех вешают собак.
Мальчишка мылся долго. Старался потянуть время, до встречи с матерыми уголовниками. Про беспредел царящий на малолетке кто только не говорит. И от сокамерников всего страшнее. А вдруг опустят и изнасилуют?
Надзирательница прикрикнула на Сашку:
- Хватит дрочить! Давай выходи и вытирайся!
Мальчишке дали на выходе полотенце. Тоже белое и не слишком удобное для вытирания. Хорошо еще, что и на улице, и тут довольно тепло. Обтершись, Сашка обернул полотенце вокруг бедер и так пошел. Надзирательница недобро ухмыльнулась, но возражать не стала. Две тюремщицы и пара полицейских, сопровождали мальчишку по коридору. Сашка шел, сложив руки сзади, радуясь, что хоть не надели наручники. По пути он встретил мальчишку, с короткой стрижкой, который присвистнул.
Его ввели в помещение. Женщина в белом халате выдала смазливому мальчишке одежду. Тривиальную синюю робу. Штаны и подобие грубой рубашки, с уже готовым номерком, и фамилией мальчишки.
Женщина сердито сообщила:
- Ну, убийца, будешь теперь в робе!
Полицейский подсказал:
- Ты ему и ботинки выдай... Похуже!
Женщина выдала Сашке такие разбитые опорки, крикнув:
- Одевай!
Роба оказалась несколько тесновата в плечах. Штаны с дырками. Одежда явно поношенная. Но хуже всего ботинки, на два размера больше, коробленые, с подошвой, из которой торчали кончики гвоздей. Сашка подумал, что лучше ходить босиком, чем в такой обувке. И еще шнурков нет.
Александра вывели из помещения, ввели в другое. Дали в руки матрас, одеяло и подушку. Обычные постельные принадлежности, типа тех, что дают в больнице. Сам Сашка не лежал, но навещал товарища. Кто того ему вручили зубную щетку, казенную пасту, полотенце и рулон туалетной бумаги. После чего Сашке главный корпусный приказал:
- В детское его! И наручники наденьте!
Сашку повели, защелкнув браслеты. Неудобно нести постельные принадлежности в наручниках. А тут еще и ботинки без шнурков свалились.
Полицейский ударил, правда несильно Сашку по спине. Надзирательница заметила:
- Они без шнурков держаться не будут! Пусть пока босиком походит - тепло ведь!
Полицейский рыкнул:
- Не положено босиком!
Надзирательница заметила:
- Малолеткам можно...Заодно и экономия!
Полицейский отмахнулся:
- Ладно! Еще казенную обувь на убийц переводить!
Сашку вели по, казалось бесконечным коридорам детского отделения тюрьмы. Но на само деле, не все так плохо. Слышалась музыка, и шум телевизора. Иногда появлялись мальчишки. Все в своей одежде, вполне ухоженные.
Корпусной открыл дверь и Сашку втолкнули вперед. Мальчишка оказался в камере с довольно высоким потолком. Точнее, это место больше было похоже на больничную палату. Четыре довольно большие койки, тумбочки, умывальник, немного дальше унитаз за ширмой. Окно, правда, с решетками, но сама камера в квадратных метров на шестнадцать, не считая места для туалета. И стол есть. И телевизор цветной в углу.
Трое мальчишек вскочили и выстроились. Им было лет четырнадцать, пятнадцать. С короткими стрижками, совсем не страшные. На Павлушу они смотрели с удивление.
Корпусной, отстегнул наручники с запястий мальчишки, и приказал:
- Стелись тут! Свободная койка!
Сашка, сильно волнуясь, раскрутил матрас. Обстановка напоминала больницу. Пахло хлоркой. Мальчишка заметил, что у всех на кровати лежали планшеты.
Когда полицейские и надзирательница вышли, старший, из мальчишек удивленно спросил:
- Ты в робе?
Сашка с улыбкой ответил:
- Как видишь!
Мальчишки переглянулись. И старший, самый высокий заметил:
- В робу только террористов, и убийц-маньяков из малолеток одевают. Остальные ходят в своем!
Сашка, стараясь выражаться по блатному, ответил:
- Шьют мне дело!
Пацан усмехнулся. Он был немного выше Сашки, примерно равный в плечах. На вид вполне нормальный подросток шатен, стриженный под модный полубокс. Правда, на руке наколка, что немного нервировало Павлушу. Мальчишка подумал, что если это пахан не большой боец, то с ним юный хоккеист справится.
Двое других пацанов ростом с Александра, в плечах даже уже. Им где-то по четырнадцать. Тоже короткие стрижки, но совсем не лысые. И наколок не видно.
Видя злой и решительный взгляд Сашки, пацан смягчился и произнес:
- Я тебе верю!
И протянул руку. Мальчишка поджал, представившись:
- Александр Васильевич!
Пацан хихикнул:
- Давай просто Саша! Мы не старики! Я Мишка! Погоняло крендель. У тебя есть поняло?
Сашка ответил без обидняков:
- Меня зовут хоккеист! Наша команда была чемпионом Москвы среди юниоров!
Мишка пожал плечами, ответил:
- Это не то погоняло! Ну мы посмотрим и тебе придумаем!
Сашка ухмыльнулся. И протянул руки другим мальчишкам. Те пожали и представились.
- Петька - погоняло костыль.
- Славка - погоняло планшет!
Мишка заметил с улыбкой:
- Славка такие интересные песни сочиняет, и рассказы! Его еще Пушкин называют. Ты сам не сочинял чего-нибудь?
Сашка отрицательно мотнул головой:
- Так нет, только стихи о любви!
Мишка ухмыльнулся и ответил:
- Тут вообще-то жить можно. Три часа прогулки, еще час можно провести на качалке. Кормят неплохо, все планшеты из дому приносили. Мы стараемся жить дружно, и не буянить. Тут менты не слишком злые. Если их не доставать, то и в интернет можно выйти.
Петька подтвердил:
- Сейчас другие времена! Братва пошла умная, и тех правил, что раньше были на малолетке, по крайней мере, у нас в Москве нет. Мы стараемся не ухудшать себе жизнь, а облегчать. Минимум конфликтов, максимум взаимопомощи. Ешь что хочешь, дрочи когда хочешь. Тут кстати можно и с надзирательницами шашни разводить.
Шьют дело
Тореадора оказалась в мрачной одиночной камере Бутырской тюрьмы. Маленькое помещение. Тонкий матрас, и колкое одеяло. Пахнет хлоркой и дезинфекцией. Ни радио, ни телевизора. Ни ковров только голые, выкрашенные в серый цвет стены. Правда чисто, и крысы не пищат в углах.
Но болит и ноет между ног и в пятой точке. Натерли во время дотошного обыска грубые руки надзительницы.
Тореадора попыталась заснуть. Она и в самом деле устала до крайности. И провались в сновидение. Да такое сумасшедшее.
И как часто бывает в бреду, стали проявляться отчетливые видения. Сквозь искры тумана проступили контуры замка. Девчонка смотрела на это сооружение с таким исступлением, словно собиралась прожечь в дыру в камене обратить в пыль твердыню.
Очи очень красивой воительницы стали слезиться, словно каждое глазное яблоко надели по браслету.
А небо над Тореадора Домино бледнело, как кожа человека расстающегося с жизнью. Закат сразу трех светил выплеснулся кровью, повторяющей цвета российского флага. Но бурные фонтанчики почти сразу, же иссякли, в воздухе запахло разложением.
- Держать позицию! Послышался приказ часовым. - По зубьям замка пробежали огоньки типа цветомузыки.
С алых губ девочки сорвалось:
- Вот это бездна непроницаемого ада.
Тореадора Домино обратила взор к небу. Облака словно пытались стереть несколько лун. В бледнеющей глади шла борьба с переливистыми тенями, принимающими угрожающие формы облаками. Казалось, что носятся зловещие гибриды танков и насекомых.
Девчонка почувствовала приступ тошноты и опустила глаза, впившись в замок.
Сооружение было не вполне типичным, чем-то смахивало смесь башмака и волчьего капкана. Только зубья с многоугольными завитушками по бокам. Такое вот творение в этот не простом мире... Что за мир, как он возник, люди тут или монстры?
И что она тут делает...
Вдруг Тореадора ощутила, что она вовсе не одна. Рядом с ней спецназ: отборные фигуристые девушки-спортсменки. Вот даже видны их светленькие и рыженькие головки. От юных воительниц приятно пахнет отменной парфюмерией. И чем-то еще не менее чарующим.
В лицо подул с замка зловонный ветер, вызывающий приступы тошноты и желание облевать. Хотелось вовсе броситься со всех ног и бежать отсюда подальше в прохладный, чарующий лес.
Но Тореадора знала: что её место именно там, в замке - победить или умереть! Но отступить нельзя, ни в ком случае!
А внутри охрана: ублюдочные вурдалаки, хотят все скалят зубы. выпирают клыки.
Только есть надежда, что часовые накачавшись дурью, ходят одурманенные словно стрелки маятника, им в падлу даже бросить взгляд в сторону.
В лесу просыпалась ночная жизнь, раздавался хруст веток, напоминающий дробление костей на дыбе. Птицы ухали приглушенно, казалось, они боялись чего-то жуткого и смертоносного. Даже деревья казались чужими, словно из жуткой сказки о бабе-Яге.
В довершение ко всему напала мошкара. Мелкая, то очень противная. Даже внешне насекомые смахивали на стрелы. Они злобно впивались в девичьи лица.
Тореадора хлопнула себя по лицу, а затем неожиданно запела. Из её глотки звуки извергались сами собой:
С чем можно Родину сравнить свою,
Она и мать, и кровь, и дом с едою!
Я так Россию милую люблю,
Что в брань пойду и автомат отрою!
Пришел жестокий ястреб - злой фашизм,
Шумят, кромсая землю в стали танки!
Летят осколки - хочешь, нет ложись,
Вот лезут фрицы - злобные поганки!
Девчонка не предстало воевать,
Её задача вырастить детей!
Но записалась дева сразу в рать,
Когда на Русь напал лихой злодей!
Разрывы, грохот, слышится пальба,
Страна от крови жутко истекает!
Неужто наша вечная судьба,
Когда оркестр марш похорон играет!
Не верю, знаю, точно победим,
Не для того родились, чтобы плакать!
Знай, из руин мы Русь возродим,
Наш человек есть свет - не драный лапоть!
Победа, это каравай на всех,
Который не черствеет от усилий!
Социализм ждет, слава и успех,
И сказка обернется скоро былью!
А что в конце, да нет, никак не смерть,
Наука старость лихо побеждает!
Не долго, дряхлость, ветхую терпеть,
Жизнь бесконечна в настоящем рае!
Её напарницы красиво растягивая темп, подпевали. При этом было такое ощущение, будто пальцы ударяли по клавишам, выписывая голоса. Закончив песню, воительницы пошли на штурм. Первой бежала трусцой Тореадора. Воительницы обмотали пластиковыми бинтами все металлические предметы своего снаряжения. Шорох одежды: скрип кожи, легкое дыхание, еле уловимо плыли по воздуху, и это могло выдать их. Девчата все ускорялись, вот стройным шагом они вышли на открытую местность. Еще недавно казавшийся им страшным лес, теперь представлялся удобной лисьей норой, которую покинули хитрые зверьки, чтобы сцепиться с тигром.
Они были как на ладони. Их мог в любой момент накрыть залп плазмоизлучателя, его жадная, пылающая пасть. Впрочем, у неведомых противников, были весьма примитивные средства обзора - прожектора. Тореадора почему-то удивилась, ведь даже в её время таким примитивным средством слежения: никто не пользуется!
А так они пошлют противнику термоквазарного в ответ. Что он думает, будто у девичьего сердца не хватит, мужества и смелости.
Воительницы бегут, наклонив вперед корпус и вот лучи прожекторов проскакивают мимо. Они кажутся исполинскими глазницами великанов или даже чудовищ мастью покруче!
Тореадора Домино дотронулась до основания замка. Воспроизвела пару пассов, по камешкам, закрыла глаза и приложилась ухом к поверхности. Вспомнила казаков, которые вот так, могли на звук расслышать поступь конной орды, даже если она была за сотни верст.
Девушка зашептала, словно молилась, только в её шёпоте было больше злобы, чем смирения.
Напарница Мирабель, очень красивая с белыми как снег волосами девушка-эльф сняла с плеча арбалет, мимолетным, словно ускользающим жестом взвела тетиву и вложила в лунку стрелу:
- Не беспокойся леди Сталь! Мой зоркий взгляд, способен уловить малейшее движение на стене.
Тореадора оскалила жемчужные зубки и на распев шепнула:
- Мы повторяем простые движения, мощный удар - опережение! Ну, а стрела - это лишь средство, меткость осталась от бати в наследство!
Мирабель продолжила на распев:
- Эльф это воин в боях закаленный! Как хорошо пахнут осенью клены! Хочешь еще? Может случиться! А в высоте пылает зарница!
Тореадора попробовала лезть наверх, но неуклюжие, армейские сапоги соскальзывали с сырых камней. Тогда она, недолго думая, сбросила с ножек стесняющие ее сапоги. Вот так теперь ей стало хорошо. С легкостью паучка девушка стала взбираться по камням. Пальчики босых ног, выискивали малейшую щелочку в камушках стены, и поэтому создавалось впечатление, что у воительницы не четыре конечности, а по крайней мере шесть. Она двигалась бесшумно, а темнота казалась еще гуще.