После его ухода прибыла новая дежурная смена на замену вышедшей из строя. Я отдал им ключи и капитан, старший наряда попросил отдать оружие, которое у них передавалось по дежурству, и вот тогда на меня с опозданием накатил страх, да такой сильный, что я передумал отдавать оказавшиеся у меня чужие пистолеты, и до утра сидел у нашей входной решётки с двумя «ПМ-ми в обоих руках и одним в кобуре. А утром меня сменили, хотя дежурить оставалось ещё трое суток, пистолеты забрали, и начальство дало два дня отдыха.
Но не тут то было.
Первый день я провёл в особом отделе, отвечая на множество вопросов, половина из которых была по-военному дубовой, а другая просто предназначалась для олигофренов. Но был один, замаскированный между «где в это время находился личный состав?» и «почему вы решили, что прапорщику Никитину требуется ваша помощь?».
- Сергей Викторович, сошедший с ума случайно не называл какие-нибудь имена, фамилии или какие-либо конкретные места?
Почему то меня этот вопрос насторожил и я ответил, что не расслышал ничего похожего. После этого, задав ещё несколько пустяковых вопросов, мне разрешили идти.
Второй день закончился знакомыми рыжими чёртиками, которые упорно не желали залезать в водопроводный кран... от умывальника меня еле оттащили, а наутро я поклялся больше никогда не мешать «Пшеничную» с «777-м» портвейном и запивать « Токайским».
Более меня на беседу с особистами не вызывали, а через пару месяцев я с молодой женой был неожиданно переведён в другую часть, а вскоре вообще наступили девяностые, и стало совсем не до воспоминаний.
Но и эти девяностые оказались не бесконечными. В начале двухтысячных пользуясь служебным положением, я попросил навести кое-какие справки в архиве Управления и в том числе данные о закрытых уголовных делах личного состава моей бывшей части. Ответ был тот, который я и ожидал, надеясь ошибиться: рядовые Терентьев В.А. и Фомин Ю.С., дезертировавшие из войсковой части такой-то, в таком-то году были объявлены во Всесоюзный розыск, но так и не найдены. Дело закрыто за давностью лет.
Поводом для моих архивных изысканий послужило воспоминание о странной истории, рассказанной мне Васильичем во время наших "посиделок". Одна столичная комиссия при проверке документации обнаружила ошибку в плане помещений их отдела, один лишний штрек, которого на самом деле не было. То ли чертёжники ошиблись, то ли строители в спешке чего- то напортачили, а затем исправили, то есть замуровали лишнее, чтобы вопросов при сдаче объекта не возникало. Генерал, строивший объект в той истории тоже был каким-то боком замешан, дело тёмное короче. А вот какой же номера штрека Васильич называл? Да, точно, в той байке его прозвали восьмым чудом света, значит Восьмой штрек....
Интернет великая вещь. Нашёлся Васильич. Не сразу конечно. Сначала нашлись общие знакомые, которые обрадовали самим фактом его существования, потом нашлись телефон и прочие координаты. Оказалось совсем недалеко. Созвонились, договорились.
Сразу его трудно было узнать, борода закрывала пол лица и только глаза выдавали моего соседа по общежитию, теперь уже действительно старого и ещё более мудрого, в чём я сразу убедился, услышав его первый вопрос буквально на пороге:
- И зачем, мой юный друг, тебе надо ворошить старые тайны? Ты ведь за этим приехал, не говори, что по моему обществу соскучился, столько лет не виделись и ничего,- в бороде сверкнули озорные стариковские глаза,- ну, шучу, не обижайся, баламут ты эдакий! Проходи, дорогой, гостем будешь,
Квартирка в старом доме, сталинской постройки была чистая и ухоженная, вопреки моим ожиданиям и воспоминаниям о его комнате в нашем общежитии. Повесив плащ в коридоре, я прошёл на кухню, чтобы разгрузить в холодильник немудрёное содержимое своей сумки. Знаменитой дальневосточной нерки там, конечно же, не было, но красной икорки нельзя было не привезти старому другу. Без неё, да без хорошего качества раствора гидроксидпентагидродикарбония в каком-нибудь сильно полярном растворителе, желательно оксиде водорода, полноценных воспоминаний о нашей службе не получилось бы.
Разобравшись с дарами природы и человеческого гения, я осмотрелся - в убранстве кухни чувствовалось недоброе. То самое, что могло помешать спокойному течению нашей будущей обстоятельной беседы. Во многих характерных деталях обстановки чувствовалась рука женщины: флаконы непонятного назначения, слишком большое количество тряпочек, непонятное для нормальной человеческой логики расположение посуды, словом всё, как у меня дома, и это настораживало.