Вацлав осмотрел кабельные вводы: несколько десятков с руку толщиной кабелей уходили в землю. Русские инженеры, уезжая, не оставили ни одной схемы подключения нагрузок, и никто не знает точно, какие кабеля питают городок, а какие вели к шахте. Пробовали определить путём поочерёдного отключения, но ничего не вышло, где- то было параллельное соединение. Так и бросили. К тому же перерасхода электроэнергии почти нет. Почти. На это перестали обращать внимание, скорее всего, земляки с электросчётчиками мудрят, а при теперешних ценах на электричество это можно понять.
г.Москва,
Главный клинический военный госпиталь им. Бурденко
Отделение сердечно-сосудистой хирургии, палата №4
3.04.199...г.
Московский май в том году был ранним - накануне дня войск ПВО уже вовсю набухали почки на деревьях в госпитальном парке, какие то городские пичуги вовсю чирикали свои незатейливые песни, ремонтируя прохудившиеся за зиму гнёзда, а любопытное весеннее солнце не просто заглядывало в окна наших палат, а старательно пыталось согреть наши больные тела и ещё более "болезные души". Хороший май был в том году.
Судьба распорядилась, чтобы этот май я провёл в «Бурденко», так коротко и ясно в нашей Советской, а теперь Российской армии называют Центральный военный госпиталь, носящий имя этого замечательного хирурга. Кому довелось там побывать в 80-е годы, тот знает, что было на его обширной территории одно прелюбопытнейшее место. И это не прекрасные корпуса или оснащённые по последнему слову техники медицинские кабинеты, а ...простой газетный киоск недалеко от главного входа. Замечателен он был не только тем, что в нём продавали такие печатные издания, которые простому народу в те года и не снились (представьте -1986 год и журнал "Америка" в свободной продаже.., говорят даже "Playboy" завозили, пока какому то сердечнику плохо не стало), но более всего самой очередью, которая образовывалась где-то с шести часов утра, ещё до открытия и завоза "свеженинки".
Очередь эта говорила о многом, в том числе и о либеральных порядках, царящих в госпитале и уважении к людям, именно к людям, поскольку тут никого не называли этим жутким словом "больной" или, что больше случалось из-за специфики заведения -"раненый", но только по имени-отчеству, причем не зависимо от вашего возраста и воинского звания. Я удивился, когда, прибыв в своё отделение сердечно-сосудистой хирургии, услышал от незнакомой медсестры своё имя-отчество, и вопрос, не желаю ли я отужинать с дороги дежурным блюдом. Дежурное блюдо состояло из осетровой ухи и бутербродов с чёрной икрой, поскольку был рыбный день (!!).
Так вот эта знаменитая очередь за свежей прессой была замечательна не только своим составом и разговорами, которые в ней велись, но и нормами общения, стихийно принятыми в ней и соблюдающимися, как я понял, довольно длительное время. Представьте себе, где ещё простой капитан может обсудить советско-французские отношения с бывшим военным атташе СССР во Франции, лично знавшим президента де Голля, или вопросы целесообразности строительства советских Шаттлов с кем-нибудь из отряда космонавтов. Кстати, чемпионат мира по хоккею, шедший в это время, комментировал недавно ушедший на тренерскую работу игрок сборной и, естественно ЦСКА, ... не стану хвастаться, но фамилия ещё та! Это был своеобразный, очень демократичный клуб общения, как сейчас, например интернет-форум. Но это-то были живые люди, многие из которых были просто легендой. Когда, после операции я смог ходить, то посетив один раз эту, простят меня за выражение, "тусовку", я стал ходить туда ежедневно, точнее - ежеутренне, и месяц такого общения стал для меня настоящим "университетом", который больше пройти нигде невозможно. Кое-что из такого вот "общения" небезынтересно было бы узнать и другим, что я по мере сил и постараюсь сделать.
Старик был просто замечательный. Замечательный тем, что на него никто никогда не обращал внимания. Невысокого роста, сухонький, молчаливый - он покупал в киоске "Известия" и "Литературку", а всё его общение с окружающим миром ограничивалось общепринятыми в нашей очереди дежурными фразами о погоде и последними новостями хоккейных баталий. Его внешность как бы сливалась с окружающей обстановкой, а таких людей в нашей тогда ещё доперестроечной стране мы старались не трогать и обходить стороной. Бывшая служба этого человека в соответствующих его имиджу органах была очевидна. Вопрос "В каких?". Однажды он сам разрешил его, почувствовав в своём присутствии напряжение в какой-то довольно скользкой политической дискуссии. « Простите за скрытный характер, я шифровальщик... бывший, конечно." Данная контора, кстати, весьма уважаемая в войсках, именно уважаемая, в отличие от другой не менее «молчаливой» конторы была мне хорошо знакома из-за некоторых особенностей моей службы, так что перебросившись парой фраз с непонятной для непосвящённых терминологией, я понял, что это действительно правда и можно обсуждать "Афганский вопрос" дальше. Но разговор свернулся и перекинулся на что-то другое, как это часто бывает, а мы познакомились с Николаем Климычем (так назвался новый знакомый) поближе. Накупив газет (я ещё брал свежую прессу на всю нашу палату из четырёх человек) мы, не торопясь, пошли по аллее к нашему корпусу. Оказалось, отделения наши были по соседству, только на разных этажах. Разговор шёл об Афганистане, как обычно, потом перешли на ТУ войну, о которой фронтовики говорить не любят, но Климыча почему-то прорвало, видно долго в себе носил это, и поведал он вот такую историю...