А вот ещё одна странность: за несколько дней до начала нашего заточения в часть приехали двое подполковников: один из Москвы, другой из штаба группы войск. Это событие не весть какое, к нам много народу приезжало в то время, пока всё то, что хранилось в сооружении, в Союз не вывезли. Но потом ездить перестали, чего там смотреть и инспектировать, нам месяц оставалось у чехов гостить, через неделю и дежурство на узле связи должно было закончиться, не закончилось только ... Ольшанский встретил одного из тех двоих подполковников в штабе после инструктажа дежурной смены, и вот неожиданность: он был знаком с ним раньше, служили вместе лейтенантами на Дальнем востоке, потом тот в столицу уехал, к папе в штаб. Обычное дело - год отбыть по молодости в отдалённых районах и всё, запись в личном деле " Проходил службу в ..." значит, в дальнейшем служба дальше Загорска проходить не будет. А если папа с лампасами, то и до таких же лампасов в "Арбатском военном округе". Обычное дело. С каждым годом таких московских сынков в частях за Уралом становилось всё больше и больше. Но не о том речь. Тот парень, кстати, по словам Николая, нормальный был, попроще других москвичей, они с ним в общаге в одной комнате жили. Так вот, когда тот узнал, что его приятель заступает на дежурство, то "в лице изменился и предложил срочно замениться. Я, говорит, мол, договорюсь с командиром, посидим по- человечьи, вспомним молодость. Я отказался, потому как не годится меняться после инструктажа, примета плохая, но он долго настаивал, а когда понял, что бесполезно, то как-то странно посмотрел на меня и на прощание даже обнял, будто на смерть меня провожал. Я тогда не придал этому значения, может ему выпить не с кем было, а может действительно он другом меня считал."
- Да и ещё, - Николай замолчал, пытаясь вспомнить всё подробнее, и затем продолжил, - он ещё про мою семью интересовался, где они сейчас, адрес записал даже.
Сразу после начала нашего заточения кроме склада НЗ мы пробовали вскрывать все остальные помещения - за исключением места работы майора Ольшанского и отсеков с оборудованием для жизнеобеспечения ничего сделать не удалось - коды спецзамков и толщина броневой стали ворот надёжно хранили тайны содержимого. Но в хранилище Николая было пусто, и мы решили, что, вероятнее всего, то же самое и в остальных.
- Всё вывезли неделю назад, командир части акт подписал. Непонятно только зачем ворота в хранилища было закрывать, если чехам передавать собрались. С передачей кодов возиться, а они для всех хранилищ отдельные. А вдруг что-то не срастётся? Тут даже с автогеном работы с полдня на каждые ворота. Потом же всё равно коды поменяют. Странно.
Если в хранилище, которое мы открыли, было пусто, значит ли это, что и в остальных то же самое?
В сейфе дежурной комнаты Ольшанского лежала стопка запечатанных секретных пакетов с алгоритмами действий при переводе части в повышенные степени боевой готовности. Их должны были изъять, но не успели, Мы долго не вскрывали эти плотные пакеты с сургучными печатями - не хотели признавать очевидную реальность, да и вряд ли командование могло предусмотреть нашу конкретную ситуацию. Когда же, наконец, вскрыли их, то поняли, что всё-таки предусмотрело ...
Когда это случилось с первыми, мы заварили дверь в оружейку и сломали сварочный аппарат. Единственный «макаров» лежал в сейфе дежурного по сооружению. Не думали, что придётся доставать его ... всё чаще и чаще. Понимание того, что помощи не будет, доходило до каждого в разное время, и, когда в глазах обречённого загорался огонь, то ... выхода не было. Бросали жребий, кому стрелять. В самом дальнем из открытых, десятом штреке устроили кладбище. Уйти в "десятку" - так стали потом говорить о тех, кто не выдержал и сломался. Бывало и так, что уйти "в десятку" человек решался сам. Я давал ему пистолет с одним патроном, и он уходил в глубину галереи. Через сутки мне приходилось идти за оружием. Но в этом случае никто не считал себя убийцей.
Когда я остался один? Прошла вечность. Нет ...гораздо больше. Здесь время течёт совсем по-другому.
Почему я жив? Потому что я дома. Я ... в скале. Я полюбил её, стал её частью и потому жив ...и вечен.
Мы созданы из того же вещества, из которого образуются сны, и короткая наша жизнь вся окутана снами.
Шекспир
Сны. Они становятся всё более реальными, яркими. Это не удивительно в мире вечного полумрака. В принципе свет мне уже вообще не нужен, моё тело помнит наизусть каждый сантиметр этого мира, моего мира.
Постепенно сны из беспорядочной вереницы картин прошлого выстроились в стройное описание моей жизни. Детство, школа, военное училище, начало службы, лейтенантские годы - очень подробно, почти день за днём. Как документальный фильм. Режиссёр не торопился, времени для просмотра эпохальной ленты о моей жизни предостаточно. И что будем смотреть, когда сценарий подойдёт к некоему событию в Высоких Татрах? Тогда сон станет реальностью? Или возможен другой финал?