-"Вы не революционный матрос с Авроры, и тут не митинг, чтобы заряженным маузером махать, товарищ полковник, предохранитель же у пистолета системы Макарова слева над большим пальцем находится. Зачёт по устройству этого пистолета приму у Вас лично. До тех пор Вам никакое оружие не выдадут!"- эти слова нашего генерала я слышал сам, так как связисты стреляли сразу после штаба и стояли на огневом рубеже. Вот такая легенда.
А Василич был мудр не по годам, а по-пережитому. Потому и с женой развёлся и орден Красной звезды поэтому же. Но, несмотря ни на что, правильным мужиком остался.
-А бабы, они же ...женщины по-твоему, должны своё счастье иметь, детей значит. Не стоило из-за меня жизнь ломать. У меня своя дорога. "Нора"- вот моя семья, - так он обычно заканчивал все разговоры о своём, личном. А вот на мой вопрос о вероятном, и, как это может произойти, задумчиво и даже мечтательно произнёс следующее:
- Понимаешь, мой юный друг, сейчас мы все живём в этом мире, смотрим на облака, едим, пьём вот разведённый спирт, а ты его очень классно разводишь, молодец, и не подозреваем, что есть и другой мир, который так же как и наш состоит из атомов и этих ...злектронов, много там всего.
- Вообще-то подозреваю, Василич,- я нарезал ему еще колбаски и нерки. Началась путина и всякая красная рыбка была у всех, кто не совсем обленился. У нерки самое нежное мясо из всех лососевых, и я добывал обычно её, - мы, товарищ майор, академиев имени товарища Дзержинского, конечно же, не заканчивали, командным училищем обошлись, но про атомы с электронами знаем.
Мы с Василичем любили «подкалывать» друг друга, так, без злобы, для пикантности в беседе.
- Ладно, ладно, балагур, не обижайся. Я вас связистов уважаю, толковые ребята, и спирт всегда есть. Так вот этот другой мир живёт по совсем другим законам, там всё гораздо быстрее происходит. У нас секунда только мгновение, а там это ... вечность. Ты представляешь себе тысячную долю секунды, а миллионную? Если Это случится, то перейдёшь в тот самый мир и будешь жить там по их времени, наверное долго, ты же молодой ещё. Может пару миллионных долей секунды, или целых три. После нашей смерти пройдёт ещё одна вечность, по меркам того мира и через тысячную долю секунды вся наша гора превратится в плазму.
Вот такой ответ. Мудрый.
Слухи. Они начали ходить около семи лет назад, ещё до моего прибытия в часть. "Слухи ходят" - довольно таки зловещая фраза для тех, кто сутками, а то и неделями живёт в мире подземных штреков и галерей, в мире странных, непонятных звуков и постоянного ощущения присутствия за спиной чего-то зловещего. Это чувство возникает сразу после того, как ты закрываешь за собой первую дверь шлюзового коридора. Всего их три, и каждая следующая открывается, только когда плотно закрыты оставшиеся две, а чтобы их плотно закрыть, нужно как следует покрутить колесо винтового запирающего устройства, которое выдвигает массивные клиновые упоры по всему дверному проёму, вся конструкция рассчитана на противостояние приличной ударной волне и выполнена из броневой танковой стали. Существует специальный норматив для прохода через двери - «шлюзование», не более одной минуты. Его сдают все, кто прибывает к нам служить независимо от звания, поэтому лучше всего это делать молодым, после сдачи руки болят, как у штангиста на Олимпийских играх. Шлюзование также изолирует нас внешней среды. Когда закрывая третью дверь, делаешь последний тугой оборот запорного колеса, устало вдыхаешь воздух нашей «скалы», как её называем мы, связисты, практически живущие здесь, и уважающие свой дом, в отличие от прочего приходящего народа, называющего это место «норой» то в тебя вместе с воздухом проникают первые миллилитры её атмосферы. Запах камня и стали.
Камень вокруг, а запах стали от лопастей множества огромных вентиляторов, загоняющих кубометры наружного воздуха через систему фильтров внутрь, в бесконечные коридоры и штреки. Я тоже не верил, что сталь имеет свой запах. Имеет - он похож на запах тающего льда, только не весеннего, набравшегося за долгую зиму грязи и человеческой подлости, а первого осеннего, тонкого и честного, как утренний луч таёжного солнца.
Для новичков считается критическим первый час непрерывного пребывания здесь. Ты наконец-то понимаешь, где находишься, сколько сот метров гранита над тобой и вокруг тебя, для чего вообще эта скала и зачем ты здесь. Если она, «скала», приняла тебя, ты ощущаешь её защиту, ты частица её плоти, маленький камушек, вернувшийся из скитаний в родной дом. Если же не приняла - человек чувствует себя похоронённым заживо и знает, что из этой могилы ему никогда не выбраться, гранит не мягкий крымский известняк. Я видел, как человек внезапно бледнеет, падает в конвульсиях на пол, изо рта идёт кровавая пена. Медики в госпитале опять скажут, что это какая-нибудь там "клаустрофобия", но нас не обманешь. "Скала не приняла" - какая уж там медицина! А непринятый теряет между тем сознание и тогда его срочно нужно выносить наружу, пока не очнулся, второй припадок может быть последним. Не более минуты на шлюзование - это слишком много, поэтому кто-то один просто рукой отжимает контактный рычажок на двери, магнитные замки разблокируются, и бегом, бегом к выходу. Что чувствуешь на выходе не описать - буря запахов просто сшибает с ног, и несколько минут кружится голова. Но через пару минут некоторым, долгое время пробывшим в "скале", хочется побыстрее вернуться обратно. А вот это уже диагноз.