Уже были не Алевтинины деньги, не Алевтинина зарплата. Ей теперь принадлежала только страшная тяжесть. Амбарный замок.
Не прекращая говорить, говорить, говорить, женщина вдруг дернула у Алевтины прядь волос. Было очень больно — вырвала целый клок! Но сквозь туман, как во сне, Алевтина не смогла даже вскрикнуть.
Женщина завернула в крупную купюру (ею Алевтина собиралась заплатить за квартиру) вырванные волосы, сложила квадратиком, зажала в правой руке, а пальцем левой ткнула девушке в лоб. Длинным ногтем, покрытым ярким красным, но уже облупившимся лаком, под которым видна была траурная каемка (вот уж точно не как у Ленки из бухгалтерии). Потом женщина развернулась и спокойно пошла прочь. Будто не произошло ничего.
И никого рядом не оказалось, кто был бы свидетелем, кто мог привести в чувство Алевтину хотя бы простым вопросом, простым окриком и тем самым остановить морок. Ведь в дорогом торговом центре в гот вечер было совсем мало желающих потратить честно (или не очень честно) заработанные деньги на такие невероятно дорогостоящие товары.
А Алевтина осталась стоять на месте. Без денег. С пятном на лбу, прямо посередине. С болью на месте вырванной пряди волос.
Когда похожая на Ленку из бухгалтерии женщина отошла на приличное расстояние, Алевтину резко отпустило. Как ледяной водой окатило. Или как будто она вынырнула на поверхность из удушающей толщи воды.
Но она не побежала за воровкой, не закричала. Сил вообще не осталось. Алевтина просто упала там, где стояла. Навесной замок перевесил, утянул на пол. Из глаз каким-то нескончаемым по током хлынули горячие слезы. Но ей было все равно.
Все кончено. Все кончено.
Это общеизвестный факт, что после подобных происшествий жертва ощущает настолько сильную слабость, что даже теряет сознание, будто вместе с ценностями и деньгами у нее забрали жизненные силы. К слову, после обычного гипноза такой негативной реакции не наблюдается. А тут все существо буквально криком кричит, что случилась беда.
Почти теряя сознание, Алевтина внезапно услышала резкий, яростный мужской голос. Кто-то ругался, забористо матерился, но не на нее. Алевтину резко поставили на ноги, негрубо встряхнули, усадили на какую-то тумбу. Она даже смогла удержать равновесие и не повалиться набок. Сфокусировавшись, увидела очень четко мир вокруг. Обычный, привычный мир. И тогда разглядела незнакомого мужчину, одетого просто, тоже очень обычно. Прохожего. Обычного человека, который, матеря на чем свет стоит, притащил прямо к Алевтине ту самую воровку и теперь, схватив ее за плечи, ряс и рычал:
— Отдала, что взяла!
И выглядящая как цыганка женщина, которая теперь, при ближайшем рассмотрении, почему-то совсем не была похожа на Ленку из бухгалтерии, да и на цыганку тоже, — просто какая-то пергидрольная тетка средних лет с налаченной челкой и в черной куртке, — безропотно отдала всю пачку денег, ту самую, которую вытащила из Алевтининого кошелька. Отдала мужчине. И квадратик из крупной денежной купюры с вырванной прядью Алевтининых волос отдала.
А потом как припустила, очень-очень быстро и совершенно бесшумно, будто не было ее. И как ухитрилась скрыться в полупустом тортовом центре, затеряться там, где и народу-то не имелось?
Незнакомый спаситель взял руку Алевтины, положил в ее ладонь купюры и прядь ее волос, загнул ей пальцы в кулак, чтобы ничего не упало, не разлетелось. И лоб ей потер.
И амбарный замок наконец-то упал с шеи. Алевтине даже показалось, что на самом деле упал и при соприкосновении с полом глухо брякнул.
— Домой иди. Можешь?
Алевтина кивнула.
Мужчина остался стоять там же, у тумбы, смотрел, как она уходит. Когда она во второй раз обернулась, то его уже не было. Хотя там и спрятаться совершенно негде. Пропал, как та женщина.
Алевтина, конечно, не пошла в милицию, но не пошла и домой — было невыносимо страшно остаться одной. Пришла ко мне. Сидела за столом на кухне, держала обеими ладонями кружку с кипятком, даже не обжигаясь, тряслась и плакала. На ночь тоже у меня осталась. Деньги мы пересчитали — все купюры оказались на месте. А прядь волос в унитаз смыли — это же как бы проточная вода. Говорят, чтобы никто не нанес урон через волосы, надо их в воду бросать.
Следующим угрюм мы вместе с Алевтиной зашли к ней домой, она убрала (спрятала, куда — я специально не стала смотреть) деньги, оставив в кошельке самую малость, на проезд и обед, и до работы я ее проводила, благо нам по дороге было.