Депутату Каин не нравился стиль, которому следовали большинство её коллег, украшавших приёмные саморекламой. Флорентина попросила Джанет обустроить приёмную так, чтобы она выглядела достойно и приветливо, и категорически запретила развешивать там свои портреты.
За день до первой сессии Палаты Флорентина Каин устроила приём для своей семьи и тех, кто помогал ей во время избирательной кампании. С Кэтрин и детьми прилетел Ричард, а Эдвард привёз из Чикаго мать Флорентины и отца О’Рейли. Флорентина разослала около сотни приглашений, и, к её удивлению, на приём пришли семьдесят человек.
Во время вечеринки она отвела Эдварда в сторону и пригласила его занять место в совете директоров группы «Барон». Он согласился.
Когда Ричард и Флорентина добрались в тот вечер до постели, он сказал, что гордится её успехом.
— Я не смогла бы добиться его без твоей помощи, мистер Каин.
— А разве я чем-то помог тебе, дорогая? Хотя я с неохотой признаю, что твоя победа доставила мне большое удовольствие. А теперь я должен ознакомиться с последними отчётами европейской группы…
— Я всё-таки настаиваю на том, чтобы ты сбавил обороты, Ричард.
— Не могу, моя дорогая. Ни ты, ни я не можем себе этого позволить. Вот почему мы так хорошо подходим друг другу.
На следующий день после открытия первой сессии Палаты представителей 94-го созыва в почте Флорентины оказалось сто шестьдесят одно послание, включая письма от коллег-депутатов, с которыми предстояло встретиться, и от лоббистских групп, приглашения на приёмы от производственных ассоциаций, а также предложения выступить на митингах, — причём некоторые проводились не в Вашингтоне и не в Чикаго. Тут было также несколько десятков писем от избирателей, пятнадцать резюме желающих получить работу и письмо от спикера, в котором её информировали о том, что она вошла в состав Комитета по ассигнованиям и проблемам малого бизнеса.
Но если с почтой ещё как-то можно было справиться, то наплыва бесчисленных телефонных звонков, когда звонившие требовали всего — от официальных фотографий Флорентины до просьбы дать интервью, — её помощники не выдерживали. Регулярно звонили вашингтонские корреспонденты чикагских газет, контакта с депутатом Каин искали и столичные репортёры. Все были заинтригованы появлением ещё одной женщины в Палате представителей, тем более такой, которая непохожа на чемпиона по боксу в тяжёлом весе. До конца марта Флорентина появилась на обложке «Стайл», дала интервью «Пост» и стала героиней статьи в «Вашингтон Мэгэзин» под заголовком «Новая звезда на Холме». Она постоянно искала баланс между мельканием на виду, что было бы полезным для решения важных вопросов, и выделением достаточного времени на повседневную работу.
Пожилой коллега-демократ из Чикаго сказал Флорентине, что она поступит мудро, если каждые два месяца будет направлять своим избирателям отчёт о проделанной работе.
— Помните, моя дорогая, — добавил он, — чтобы добиться переизбрания, вам нужны три вещи: откровенность, откровенность и откровенность.
Он также посоветовал Флорентине поручить двум своим сотрудникам собирать любую информацию о каждом её избирателе. И скоро все они стали получать поздравления по случаю свадеб, дней рождения, успехов в работе и даже — побед их любимых баскетбольных команд. Там, где это было уместно, Флорентина всегда добавляла пару собственноручно написанных слов.
С помощью Джанет, которая приходила в офис раньше неё, а уходила позже, Флорентина постепенно разобралась с бумагами и вскоре смогла управлять всем сама.
Когда первоначальный интерес к Флорентине как к новичку на политической арене пошёл на спад, а её почта с тысяч писем в день сократилась до обычных трёхсот, она занялась укреплением своей репутации. В Чикаго, куда Флорентина ездила раз в две недели, избиратели начинали верить в её способность влиять на ход событий. Ведь на местном уровне она могла помочь людям, которым зачастую просто мешали бюрократические препоны. Флорентина решила ввести в штат своей конторы в Чикаго ещё одного человека, чтобы справляться с местными проблемами.
Ричард с радостью наблюдал, с каким энтузиазмом его жена относится к своей работе, и пытался оградить её от остальных проблем, занимаясь повседневным бизнесом группы «Барон». Очень помог Эдвард Винчестер — и в Нью-Йорке, и в Чикаго, — без него заботы о тамошних отелях легли бы на плечи Флорентины. Ричард Каин высоко ценил вклад Эдварда в общее дело группы «Барон» и уже подумывал о том, не пригласить ли его и в совет директоров банка «Лестер».