— И Ксюша ничего не знала?
— И Ксюша, — подтвердила Женевьева. — Конечно же, останься Мария жива, со временем она свела бы сестру с дочерью. Но у нее не осталось для этого времени… Лично я после смерти Марии ни разу не общалась с Мариной, она тоже не появлялась. Да и зачем? Лишняя порция боли.
Женевьева мрачно покосилась на Алену и жестко отрезала:
— Я и с вами согласилась повидаться только ради Кристиана. Он как-никак когда-то спас мне жизнь… А все эти Марины, Ксюши, ее родители и многочисленные любовники — все и всех я вычеркнула из своей жизни. Навсегда!
Женевьева придвинула к себе стакан, и Алена поняла, что у нее осталось совсем мало времени. Балерину развозило на глазах. Порывистые движения становились все более заторможенными, а в черных глазах разгорался огонек ожесточения и протеста.
— А как вы думаете, Женевьева, это совпадение, что личным адвокатом тети Кристиана был Морис Эртен? Муж Марины Миловской, — осторожно спросила Алена.
Балерина опять приложилась к виски и, откинувшись в кресле, какое-то время молча буравила Алену черным неподвижным взглядом. Потом со злобной заинтересованностью спросила:
— Ваша профессия — тайный детектив?
— Моя профессия — режиссер.
Женевьева хмыкнула и, оглядев подробно Алену с головы до ног, пренебрежительно фыркнула:
— Впервые вижу такого режиссера! Ладно. Мне-то что до того? Вас прислал Кристиан… так пусть он будет доволен вашим визитом. Нет, моя дорогая крошка, конечно, не случайно Морис Эртен сделался юристом драгоценной тетушки господина МакКинли. Чтобы вы знали и доложили об этом в своем КГБ, Марина Миловская тоже замечательный юрист, и у них с мужем своя нотариальная контора. Другое дело, что она владеет еще и магазином антиквариата. Но это иная тема. Когда тетушка пожелала наконец-то отписать свои миллионы племяннику, с подачи Марии Кристиан обратился в контору Мориса Эртена. Легкомысленная была особа, царствие ей небесное. Всю жизнь имела любовную связь со своим садовником. Этого не надо докладывать в вашем отчете о проделанной работе. — Женевьева тяжело вздохнула и с сожалением повертела в руках пустую бутылку.
Алена молча придвинула свой стакан Женевьеве.
— Спасибо, детка. Это тебе зачтется. Имей в виду, что мне уже пора.
— Женевьева, у меня последний вопрос. Вы же наверняка слышали о знаменитой топ-модели Нэнси Райт?
Балерина поперхнулась глотком виски и закашлялась. Потом схватила пустую бутылку и с размаху запустила ее в стену. Осколки со звоном разлетелись по гримерной, один из них больно царапнул щеку Алены.
— Эта наркоманка и низкопробная шлюха была любовницей Марии, чтоб ей сдохнуть! Тащилась от нее, служила верой и правдой, но ширялась безбожно. Не понимала, черномазая образина, что Мария — тоже сильнодействующий наркотик… Хотелось словить кайф и от того, и от другого. На меня покушалась дважды. Однажды вот в этой самой гримуборной. Я вошла в антракте, а она сидит вот в этом кресле… глаза безумные, видно, только-только дозу себе впиндюрила. Бросилась меня душить. Сильная, стерва, она культуризмом всю жизнь занималась. Хорошо, что костюмерша пришла на переодевание, иначе отправила бы меня на тот свет…
Алена вспомнила ту «египетскую ночь», когда ее что-то насторожило в вынырнувшем из тени пальм на лунную полянку облике мулатки. Глаза с немигающим полубезумным взглядом, качающаяся походка, странные подергивания шеи и смех невпопад… Ей тогда показалось, что мулатка пьяна… или находится под кайфом. Хотя ее речь была вполне адекватной. Если только она говорила то, что ей было поручено передать…
Женевьева с трудом выкарабкалась из глубокого кресла и поправила перед зеркалом сбившуюся густую челку.
— Давай, детка, мне пора.
И, задумчиво глядя на свое отражение, пробормотала:
— Так и передай в свои органы: вся жизнь балерины Женевьевы Превер полетела коту под хвост… А Кристиану скажи, что я завидую тому, что он мужик. У них… эмоциональная память, наверное, ни к черту. Подцепил себе какую-то русскую девку… и счастлив. Будто никакой Марии и в помине не было. Ладно! Это я так. Ничего не передавай.
Когда Алена увидела, что Женевьева полезла садиться за руль, она ужаснулась и предложила подвезти ее на такси.
— Не учи меня жить, дорогая! Подрасти сперва. Чтоб ты знала, я за рулем всегда на автопилоте. Чао!
Когда машина Женевьевы скрылась из виду, Алена зашла в первое попавшееся кафе и, сделав заказ, в изнеможении откинулась на спинку стула. Общение с французской балериной выкачало из нее все силы.