Ксюша ловила себя на мысли, что иногда вздрагивала от звуков припадающей походки Вероники как от шагов спустившегося с небес божества… Она видела восхищение на лице Кристиана, когда Вероника занималась с Марией или просто сидела у камина, задумчиво перебирая своими зачехленными пальцами бахрому темной шали, или устраивалась с мольбертом у окна и напряженно ловила кончиком кисти стекающие на холст драгоценные капельки вдохновения. Видела и никогда не ревновала, удивляясь сама себе. Возможно, она обожала Веронику еще сильней и глубже Кристиана, но все эти чувства таились в той глубинной подсознательной кладовой, которая была закрыта молчаливым запретом Вероники на тысячи замков, и лишь смутные тени растекались из-под дверной щели… Когда она появилась в доме, было странное ощущение, будто она его никогда и не покидала — таким естественным и необходимым было ее присутствие…
Опять зазвонил мобильник. Ксюша услышала жизнерадостный голос Алены:
— Я позвонила Веронике, и она сказала, что ты на экскурсии. Когда возвращаешься?
От уверенного, напористого Алениного гудения у Ксюши словно свалился с души тяжкий груз.
— Я вернусь только завтра к обеду, — и поспешно спросила: — А ты звонила в гостиницу?
— Да, конечно, она долго не брала трубку, потому что Мария не засыпала. — Голос Алены прозвучал удивленно. — Ты чем-то взволнована?
— Да… — Ксюша нервно рассмеялась. — Здесь случилась авария на дороге, наш автобус притормозили, скопился транспорт… а когда машины двинулись, мне показалось, что в проезжающей мимо машине я увидела маленькую Марию. Представляешь?
— И очень даже легко. В потемках еще не такое померещится. Сделай вдох-выдох и расслабься. Кристиана вызвали на операцию, он позвонит позже.
— Хорошо. Мы разговаривали днем. Алена… почему у меня такое ощущение, что все вы что-то скрываете от меня?
— Ну вот… Затеяла разговорчик по мобильной связи. Дорогая моя, завтра я подпишу контракт о гастролях, для чего и сорвалась с места как безумная… Прилечу обратно к этим плоскогубым сфинксообразным, и тогда поговорим, если хочешь. О’кей?
— Хорошо. Как Кристиан?
— Как всегда замотан, но выглядит неплохо.
— Уговори его прилететь хотя бы на несколько дней.
— Занимаюсь этим с первой фразы в аэропорту. Целую, пока!
Ксюша отключила мобильник, оглядела салон автобуса и поймала себя на мысли, что уже не чувствует себя такой беспредельно одинокой…
Кристиан понимал, что с минуты на минуту вернется Алена со встречи с Женевьевой, а он не может уже более двух часов взять себя в руки, заставить вправиться в действительность и отбросить шаткий путь умопомешательства, которым грезил его воспаленный разум, ополчившийся на бездарность рассудка…
Два часа назад его ватные ноги перешагнули порог комнаты Вероники, непослушные руки вытянули из-под шкафа папку с портретом… То, что он увидел, не потрясло его, он уже был внутренне к этому готов. Просто его, словно вагон, не способный двигаться дальше по узким рельсам, отцепили от локомотива, чтобы поменять что-то в механизме, расширить пространство между колесами и поставить на другой путь… Он сидел, молча уставившись на свое изображение, и ждал, когда та сила, к которой он теперь должен подключиться, повлечет его за собой, поменяв что-то не только в механизме его души, но и во всем раскладе его жизни. В виски с размаху вздыбленной кровью билась мысль о том, как неверен был расчет этой удивительной, невероятной, страстно любимой им женщины. Как могла она, всемогущая жрица любви, обмануться в нем, не принять в учет того, что в Ксюше и даже в маленькой Марии он всегда будет ловить ее отголоски и припадать жадно к любому следу, оставленному ею на земле! Ее собственная любовь застилала ей глаза, ею она мерила его чувство к своей ненаглядной дочери.
Кристиан еще раз проверил взглядом на картине наличие роскошной перламутрово-серой жемчужины, так ненавязчиво украшавшей дымчатого цвета галстук… Мария подарила ему эту жемчужину в день его рождения, сама проколола ткань галстука тонкой иголкой, на которой держалась эта перламутровая капелька, и с серьезным выражением на лице проверила ее надежность. На следующий день утром она первая обнаружила, что жемчужина потеряна. Они даже заехали в тот ресторан, где ужинали накануне, но пропаже, видимо, не суждено было найтись. «Не расстраивайся, я подарю тебе другую, — успокоила его Мария. — И возможно, совсем скоро. На День ангела». Но еще до обещанного дня она исчезла из его жизни… чтобы вот так, таким не поддающимся осознанию образом вернуть эту жемчужину его двойнику на портрете…