Мои родители всю жизнь работали с самыми изощренными и опасными преступниками, и с детства я была погружена в эту изнанку, в другой мир, где царят грязь, насилие, ужас, одним словом, все человеческие пороки преподносились моему детскому восприятию. Наверное, уже тогда, совсем ребенком, я научилась думать. Вместе с мамой соображать над мотивировками поступков человека, над тем, что то, что подчас с легкостью безумия дается преступить неверующему человеку, невыносимо, невозможно для того, кто истинно верит в Бога… Какая сложнейшая и совсем неизученная часть человека — его психика и какая малюсенькая полоска между душевной болезнью и здоровьем… Я играла в странные для ребенка игры — в своем кукольном театре устраивала между игрушками очные ставки, допросы, роль следователя всегда исполнял велюровый верблюд (мне казалось, что его глазки-пуговицы умней и одухотворенней, чем у других игрушек). Тем преступникам, вина которых была ими осознана и они каялись, я режиссировала побеги, а когда их все же вылавливали и снова сажали в тюрьму, обливалась горючими слезами, но не могла пойти против правды мною же придуманного спектакля.
Я говорю это, мсье Симон, потому что вам, наверное, важно знать, откуда взялась эта очкастая пигалица и по какому праву ведет здесь свое расследование. Хорошо, хорошо, можете ничего не говорить… Это я так, для ясности.
— Все были уверены, что Алена пойдет по стопам родителей, — грустно усмехнулся Кристиан. — А ее любовью и профессией оказался театр.
— Ну да, — кивнула Алена. — Но вы не думайте, мне совсем неинтересно рассказывать свою автобиографию. Просто я очутилась здесь потому, что оказалась более подготовленной к анализу той ситуации, которая возникла в жизни Кристиана. Но первоначально я ни сном ни духом не собиралась этого делать…
Я прилетела в Египет отдыхать. Страшно устала после напряженного года и гастролей театра в Швецию. Мой друг Ингвар в Стокгольме рассказал про Николая Потапова, на жизнь которого покушалась одна весьма колоритная особа, потом выяснилось, что она — известная топ-модель мулатка Нэнси Райт. Вы видели ее на фотографии, мсье Симон. То, что она совершила с Потаповым, выкинув его из мчащегося поезда, было совершено под сильным наркотическим воздействием. Когда-то она же пыталась убить Кристиана, балерину Женевьеву Превер и, возможно, покушалась на жизни и других неизвестных нам людей, приняв огромную дозу наркотика.
Со мной, из-за нее, произошел один из тех кульбитов, которые подстраивает судьба. Как пьяницу во время белой горячки преследует маниакальная идея, так у наркоманов в одурманенном мозгу является конкретная цель. Нэнси Райт в припадке ревности пыталась уничтожить тех людей, которые казались ей помехами в ее сильном любовном влечении. Предметом своей страсти она была хорошо информирована о тех, кто имел в настоящем, прошедшем и возможном будущем связь с ее любовницей… Да, мсье Симон, Нэнси Райт была помешана на русской женщине, была ее любовницей, и всякий раз доза полученного наркотика толкала ее на преступления, как ей казалось, совершаемые во имя этой любви…
— Как же так? — тихо произнес Кристиан. — Она выбросила из поезда Потапова совсем недавно… За что она ему мстила? За любовь к своей подруге, которой пять лет уже нет на земле?
— Ну знаешь, Кристиан, ты рассуждаешь незамутненными мозгами… Это во-первых. А во-вторых… Она меня отправила в Париж, явившись в сомнамбулическом состоянии среди ночи под мое окно, смешав воедино все времена: настоящее, прошедшее и будущее. Она меня отправляла не спасать Марию, таких санкций она не получала… Просто хотела избавиться от моей подростковой нимфеточно-лолитообразной индивидуальности, которая со смехом столько раз обсуждалась на пляже как новый славянский секс-символ на египетской земле.
— Стоп! — взволнованно перебил ее Кристиан. — Она же не присутствовала во время ваших разговоров.