— Это цинично… сравнивать судьбу живого человека с любой, пусть самой гениальной ролью, — пробормотал Кристиан. — Ты перебираешь в своих обобщениях. Хотя я понимаю все, о чем ты говоришь.
— Несомненно перебираю, — неожиданно согласилась Алена. — Зато потом будет от чего отказаться и не очутишься у разбитого корыта. А насчет цинизма… это уж извиняйте — работа такая. Всякого добра намешано, и уж чего-чего, а цинизма хоть отбавляй.
— Она иногда несносна, и ее хочется отшлепать, — обратился Кристиан к господину Гассье. — Только что сама призывала к прозрачности своих высказываний и тут же свихнулась на образ, пленивший сердце. Это называется любовь с первого взгляда.
— С третьего, — снисходительно поправила его Алена.
— То есть? — насторожился Кристиан. — Ты хочешь сказать, что видела Веронику раньше? Насколько помню, за те два года, что она у нас, ты не была ни разу в Париже.
— На Париже свет клином не сошелся, — насмешливо ответила Алена. — Впервые я увидела ее в Москве. — И, повернувшись к Симону, пояснила: — У сестры моего мужа случилась беда… Кристиан знает об этом. В ее загородном доме произошел пожар, и она страшно обгорела. Особенно лицо. Пришлось перенести тяжелую операцию, которую делал замечательный американский хирург. Вскоре после операции он погиб… и Люсе пришлось обратиться к другому доктору. За лицом надо было следить, чтобы не осталось рубцов, спаек, короче, было необходимо постоянное квалифицированное наблюдение.
Один мой приятель, которого сегодня, кстати, в очередной раз упекли в тюрягу, Севка сказал… — Алена споткнулась об испуганный взгляд Симона и поспешно объяснила: — Мой друг — бандит, мсье Симон, да не пугайтесь так, он, как бы сказать… в нашей стране на сегодняшний день благородней быть таким бандитом, чем, к примеру, депутатом Думы или губернатором… Так вот, нет, правда, он — замечательный, этот мой кореш. Помоги ему Господь поскорей выкарабкаться из Бутырки… вот он и предложил мне отвезти Люсю в Российско-японский экспериментальный центр пластической хирургии. У него там были связи, и мы вышли на руководителя клиники японца Кимитакэ. Это его имя. Фамилию я так и не выучила. Там я впервые увидела Веронику. Она просто перед нами вышла из кабинета доктора. Люся вошла в кабинет, а Вероника еще о чем-то беседовала с медсестрой японца в коридоре. Потом к ним присоединилась женщина — рослая, зеленоглазая… она смотрела на Веронику такими больными глазами, словно никак не могла научиться глядеть на нее иначе. «Не надо, Марина! — с досадой громко воскликнула Вероника. — Я же просила тебя. Не надо!..» Я услышала тогда этот протестующий крик. Марина виновато отвела от Вероники глаза, полные слез, и судорожно стиснула переплетенные пальцы рук…
Когда они ушла, я поинтересовалась у сестрички, часто ли отлучается доктор Кимитакэ в Японию — хотелось бы, чтобы Люся постоянно наблюдалась у одного врача. Сестра ответила, что Кимитакэ-сан только что вернулся из Японии. Он отсутствовал впервые так долго за несколько лет, поэтому вряд ли снова улетит в ближайшие месяцы. И та женщина, которая только что вышла, видимо, его токийская пациентка, потому что она прилетела вместе с ним несколько дней назад, а сейчас он назначал ей какие-то процедуры и лекарства…
С грохотом опрокинув стул, Алена метнулась к Кристиану. Он медленно сползал с кресла, на котором сидел, и лицо его было белее снега…
В зале прилета парижского аэропорта Орли, потеряв сознание, медленно сползала с кресла черноволосая женщина с уродливым горбом ниже левой лопатки, и лицо ее было белее снега… Возле нее, отбросив в сторону крошечный рюкзачок с привязанным к нему плюшевым мишкой, суетилась маленькая рыжая девочка с бронзовым загаром на открытых руках и с зеленоглазым испуганным лицом.
— Вероника… открой глазки, — легонько хлопала она женщину по щекам. — Тебе совсем плохо, Вероника? Хочешь, я тебе дам попить?
Девочка метнулась к рюкзачку, лихорадочным движением извлекла из него бутылку с водой, поднесла к плотно сомкнутым губам Вероники.
— Пожалуйста, Вероника… выпей воды… Вероника, я прошу тебя…
Вокруг кресла начали собираться люди. Послышались испуганные возгласы:
— Надо срочно врача! Ей дурно!
— Сбегайте за врачом!
— Уже побежали. Деточка, не вливай ей воду, она захлебнется.
— Секундочку! У меня есть нашатырь. Я сейчас…
Сухонький старичок нагнулся над Вероникой, поднес к ее ноздрям открытый пузырек. Закрытые веки затрепетали, но глаза были плотно сомкнуты.